Мой иркутский знакомый скажет: — Сейчас вновь слухи пошли об Александровке, как о проклятом месте. Вслед за летним ураганом, который перевернул там вверх дном кладбище, новая напасть… Родники вовсю забили. По улице Дзержинского вода в погребах появилась. Картошку негде хранить. Подсчитали их число и… ужаснулись. Тринадцать родников вышло. Будто — привет от черта. Старики говорят: то ли «железный Феликс» о своем пребывании здесь напомнил, то ли свыше знак — за уничтоженную церковь…  

— Сей­час Алек­санд­ров­ское бу­дет, — пре­дуп­ре­дил он. А не­уны­ва­ющий по­пут­чик Кос­тя Жи­тов по­яс­нил: — Страш­ное мес­то. — Но уви­дев мое не­до­уме­ние, стал на­поми­нать сло­ва из пес­ни: — Да­леко в стра­не Ир­кутс­кой, меж­ду двух ог­ромных скал… Об­не­сен сте­ной вы­сокой… Алек­санд­ров­ский цент­рал. — И до­бавил для пол­ной яс­ности: – Глав­ная ка­торж­ная тюрь­ма.

…Ни­каких «двух ог­ромных скал» в Алек­санд­ров­ском ни­ког­да не бы­ло. В пес­ню это пре­уве­личе­ние вста­вили для крас­но­го слов­ца. При­меча­тель­но, что фоль­клор каж­дый раз подс­тра­ивал­ся под но­вые вре­мена. Сло­ва в пес­не ме­нялись. Да­же стро­ка «А хо­зя­ин се­му до­му - Сам Ро­манов Ни­колай» — пе­реде­лыва­лась с при­ходом но­вого пра­вите­ля. Точ­но так же, в за­виси­мос­ти от эпо­хи, ме­нялись и оцен­ки быв­ших оби­тате­лей ка­зен­ных до­мов со сто­роны влас­ти.

Расс­ка­зывая о на­чаль­ном пе­ри­оде ис­то­рии се­ла, ны­неш­ние алек­санд­ров­цы упот­ребля­ют два клю­чевых сло­ва: вод­ка и де­каб­ристы. Объяс­не­ние это­му прос­тое: ка­тор­жа­не ра­бота­ли на мест­ном за­воде, про­из­во­див­шем го­сударс­твен­ный са­могон.

А сре­ди са­мых из­вест­ных прес­тупни­ков хро­ноло­гию отк­ры­вали участ­ни­ки во­ен­но­го пут­ча 1825 го­да. Наз­ванные впос­ледс­твии «де­каб­риста­ми».

Воз­ле ручья Са­рафа­нов­ка спра­шиваю алек­санд­ров­ских па­цанов об этих зна­мени­тых ка­тор­жа­нах.

— Они – ге­рои… Хо­тели, что­бы на­род счаст­ли­во жил, — уве­рен­но от­ве­ча­ют маль­чиш­ки.

В де­тях луч­ше все­го от­ра­жа­ет­ся скры­тое ми­росо­зер­ца­ние взрос­лых. Маль­чиш­ки го­ворят о той «прав­де», ко­торой их на­учи­ли в шко­ле. Но «прав­да» эта — со­ветс­кая. Бы­ла еще царс­кая. Ка­кая сей­час?

Впер­вые за дол­гие вре­мена по­яви­лась воз­можность в отк­ры­тую пос­мотреть на мир без ущерб­но­го иде­оло­гичес­ко­го даль­то­низ­ма. Но пот­ребнос­ти в этом у по­дав­ля­юще­го боль­шинс­тва — не воз­ни­ка­ет. По-преж­не­му ос­та­ет­ся очень бли­зору­кий взгляд на на­шу ис­то­рию.

Алек­санд­ров­ские ста­рожи­лы, сме­ясь, расс­ка­зыва­ли мне, что во вре­мена ви­ноку­рен­но­го за­вода, на­пив­шихся до бес­па­мятс­тва под­не­воль­ных под­верга­ли на­каза­нию по осо­бен­но­му приз­на­ку. Ес­ли упав­ше­го бе­дола­гу на­ходи­ли ле­жащим го­ловой в сто­рону за­вода – де­лали снис­хожде­ние. Ес­ли в сто­рону Ир­кутс­ка, то на­казы­вали жес­то­ко, так как ус­матри­вали в его дей­стви­ях по­пыт­ку к по­бегу. Очень сим­во­лич­ный под­ход. Не важ­но, в ка­ком сос­то­янии. Важ­но – ку­да го­ловой.

ВРЕД­НЫЙ ЧЕ­ЛОВЕК

Ис­то­рия Алек­санд­ров­ско­го креп­ко свя­зана с пре­быва­ни­ем здесь «пер­во­го де­каб­риста» Вла­дими­ра Ра­евс­ко­го. Хо­тя ссыл­ку он от­бы­вал по со­седс­тву, в Олон­ках, но сю­да на­ез­жал очень час­то. Учи­теля расс­ка­зыва­ют о том, как он спо­собс­тво­вал прос­ве­щению ди­кого края. О пост­ро­ен­ной им шко­ле… Даль­ше – мол­чат. Не со­об­ща­ют уче­никам ос­но­вопо­лага­ющие под­робнос­ти. По­тому что не ук­ла­дыва­ет­ся его предп­ри­нима­тель­ство в иде­оло­гичес­кую схе­му.

Ссыль­ный Ра­евс­кий был от­купщи­ком. Обес­пе­чивал Вос­точную Си­бирь вод­кой. На этом и за­рабо­тал хо­рошие день­ги. В од­ной ир­кутс­кой книж­ке зат­ро­нули эту те­му очень сво­еоб­разно, на­писа­ли, что он «при­учал крестьян к куль­ту­ре ви­нопи­тия». А у Ра­евс­ко­го брат спил­ся и пус­тил по ми­ру нас­ледс­твен­ное име­ние. Сын по пьян­ке убил че­лове­ка.

Да и к со­быти­ям на Се­натс­кой пло­щади Ра­евс­кий ни­како­го от­но­шения не имел. Был по­сажен в тюрь­му поч­ти за че­тыре го­да до это­го. В Си­бирь его отп­рав­ля­ли по от­дель­но­му при­гово­ру. В до­кумен­тах это, кста­ти, за­фик­си­рова­но чет­ко: «Майор Ра­евс­кий хо­тя по удос­то­вере­нию Ко­мис­сии и не при­над­ле­жал к сос­тавлен­но­му пос­ле 1821 го­да зло­наме­рен­но­му об­щест­ву, по­чему и даль­ней­шее об нем исс­ле­дова­ние по Ко­мите­ту о го­сударс­твен­ных прес­тупни­ках прек­ра­щено бы­ло, но за всем тем собс­твен­ное его по­веде­ние, об­раз мыс­лей и пос­тупки… столь важ­ны, что он по всем су­щест­ву­ющим пос­та­нов­ле­ни­ям под­ле­жал бы ли­шению жиз­ни…»

«Му­зей пер­во­го де­каб­риста» отк­ры­ли в со­ветс­кое вре­мя. Су­щест­ву­ет он и се­год­ня. За что же пост­ра­дал майор Ра­евс­кий?

Ис­то­рия эта на­чина­лась в Мол­да­вии. В его род­ном Кам­чатс­ком пол­ку ко­ман­дир ро­ты ка­питан Брю­хатов наг­ло об­во­ровы­вал сво­их под­чи­нен­ных, про­давая сол­датс­кий про­ви­ант. Один из ун­тер-офи­церов по­пытал­ся про­тиво­дей­ство­вать это­му. Брю­хатов от­дал ко­ман­ду по­бить его пал­ка­ми. Во вре­мя вы­пол­не­ния при­каза про­изо­шел не­боль­шой бунт: не да­ли со­вер­шить­ся про­из­во­лу и пал­ки у ис­полни­телей отоб­ра­ли. Нес­коль­ко сол­дат, в на­руше­ние ус­та­ва, пош­ли жа­ловать­ся на ка­пита­на вы­соко­му на­чаль­ству. Воз­му­щен­ный ге­нерал Ор­лов раз­жа­ловал Брю­хато­ва. Че­тырех «бун­та­рей» то­же на­каза­ли при­мер­но: их до смер­ти за­сек­ли кну­том.

Спус­тя ме­сяц не­доволь­ство вып­лесну­лось в дру­гом пол­ку, опять же по при­чине учи­нен­ной фи­зичес­кой расп­ра­вы.

Ин­форма­ция дош­ла до Пе­тер­бурга. Выс­шая власть нед­вусмыс­ленно на­мек­ну­ла, что нуж­но ис­кать за­чин­щи­ков сре­ди воль­но­дум­цев. Пос­ле это­го в по­ле зре­ния и по­пал майор Ра­евс­кий, ко­торый по раз­ре­шению на­чаль­ства ор­га­низо­вал для слу­живых лю­дей шко­лу по анг­лий­ско­му об­разцу. До­нес­ли, что Ра­евс­кий не­одоб­ри­тель­но от­зы­вал­ся о не­кото­рых ко­ман­ди­рах. «Па­ниб­ратс­тво­вал с сол­да­тами»: за­водил раз­го­воры с ря­довы­ми о чес­ти, дос­то­инс­тве, сво­боде и конс­ти­туции.

В об­щем, наш­ли че­лове­ка «с го­ловой не в том нап­равле­нии». За что и по­сади­ли майора в ка­земат «для раз­би­ратель­ства». Дли­лось оно… поч­ти шесть лет. Вре­мена­ми о Ра­евс­ком прос­то за­быва­ли. А он, убеж­денный, что «уни­жение па­че гор­дости», на­поми­нал о се­бе об­ли­чени­ем на­чаль­ства. Опи­сывал фак­ты «не­ус­тавных от­но­шений», тех са­мых, о ко­торых и се­год­ня вы­нуж­де­на го­ворить вся стра­на, но толь­ко по сов­ре­мен­ным слу­ча­ям. Те­перь это на­зыва­ет­ся «де­дов­щи­ной». Кор­ни у это­го яв­ле­ния глу­бочай­шие. Сол­да­ты ты­сяча­ми гиб­ли в царс­кой ар­мии. Из-за из­де­ватель­ств убе­гали сра­зу де­сят­ка­ми, в том чис­ле и за гра­ницу. В Тур­цию, нап­ри­мер.

«По слу­чаю не­помер­ных по­бегов, — пи­сал сле­дова­телям Ра­евс­кий, — де­лал я исс­ле­дова­ние и в 5-й егерс­кой ро­те на­шел ни­жес­ле­ду­ющее: 1) гос­по­дин по­ручик Анд­ри­евс­кий сле­ду­емую ка­зен­ную да­чу про­ви­ан­та ниж­ним чи­нам про­давал, от че­го лю­ди тер­пе­ли ощу­титель­ный го­лод…2) Бо­сиком зи­мой зас­тавлял лю­дей мар­ши­ровать на дво­ре. 3) Про­из­во­дил не­уме­рен­ные и жес­то­кие по­бои. 4) Под­хо­дя к ро­те, он ина­че не на­зывал сол­дат, как «под­ле­цы, «я из вас все жи­лы и киш­ки вы­тяну на мол­да­ванс­кое мо­тови­ло»…»

Вот еще од­но со­об­ще­ние: «34-го егерс­ко­го пол­ка по­ручик Па­леш­ко ...взял нес­коль­ко мо­лодых офи­церов, на­по­ил их, вло­мил­ся ночью в квар­ти­ру Алек­си­ано, за­бил ему рот, зак­ру­тил го­лову прос­ты­нем и бил его ку­лака­ми и пал­ка­ми до тех пор, по­ка мо­лодой и сла­бый офи­цер не по­терял чувств. И это­му Па­леш­ко обе­щано пок­ро­витель­ство от на­чаль­ства глас­но». И да­лее: «Ди­визи­он­ный на­чаль­ник 17-й ди­визии (Жел­ту­хин), подъехав­ши к 1-му ба­тальону 34-го егерс­ко­го пол­ка, ба­тальон­но­му ко­ман­ди­ру ска­зал: «Сде­ри с сол­дат шку­ру от за­тыл­ка до пя­ток, а офи­церов пе­ревер­ни квер­ху но­гами — не бой­ся ни­чего, я те­бя под­держу». Вот за­коны! И майор Гим­бут в точ­ности ис­полнил при­каза­ние сие».

Но толь­ко фак­ты эти сле­дова­телям бы­ли не нуж­ны. Зна­ли ли о них во­ена­чаль­ни­ки? Сох­ра­нилось од­но из част­ных пи­сем ге­нера­ла Са­бане­ева: «По­любуй­тесь при­каза­ми ге­нера­ла Жел­ту­хина: они ды­шат кра­гами, ки­вера­ми и проч. Ве­ликий бо­же, уже­ли в це­лой им­пе­рии не най­дет­ся че­лове­ка, ко­торый хо­тел бы и мог отк­рыть пред го­суда­рем ис­ти­ну, ко­торую ра­бы-ль­сте­цы пред ним зат­ме­ва­ют. Нель­зя без сер­дечно­го сок­ру­шения ви­деть ужас­ное уны­ние из­му­чен­ных сол­дат».

А сам го­сударь в это вре­мя, не чувс­тво­вав­ший под­держ­ки сни­зу, не мог ре­шить­ся на кар­ди­наль­ные пе­реме­ны свер­ху. И то­же об­ра­щал­ся к Бо­гу. Все жда­ли пра­виль­ных дей­ствий. От друг дру­га.

Ра­евс­кий не ждал. Сам не тво­рил про­из­вол. И не да­вал тво­рить его дру­гим. Был че­лове­ком с честью. Ува­жал се­бя и дос­то­инс­тво сво­их под­чи­нен­ных. Но имен­но это ка­чест­во ни­ког­да не бы­ло свой­ствен­но рос­сий­ской влас­ти. По­доб­ные Ра­евс­ко­му лю­ди всег­да вы­зыва­ли по­доз­ре­ние. По­тому что, чем боль­ше неп­ра­вед­но­го, тем за­мет­нее ста­новят­ся пра­вед­ни­ки.

Ког­да Ра­евс­ко­го по­сади­ли в тюрь­му, нес­коль­ко офи­церов-од­но­пол­чан уст­ро­или празд­нич­ную по­пой­ку. Нич­то те­перь не ме­шало их про­из­во­лу.

Здесь нуж­но от­ме­тить, что и в Си­бири дво­рянин Ра­евс­кий, опу­щен­ный до ниж­не­го сос­ло­вия, за­щищал крестьян. В отк­ры­тую выс­ту­пал про­тив несп­ра­вед­ли­вос­ти мест­ных чи­нов­ни­ков. За что и здесь с из­бытком хлеб­нул ли­ха.

Пе­ред вы­несе­ни­ем при­гово­ра Ра­евс­ко­му пред­ло­жили по­ка­ять­ся и, по су­ти, зак­рыть де­ло. Он – от­ка­зал­ся. И по­лучил по­жиз­ненную «по­дорож­ную» от выс­ше­го го­суда­ря: «…нас­чет его на­ходя при­говор Ко­мис­сии не со­от­ветс­тву­ющим об­на­ружен­ным прес­тупле­ни­ям, его вы­сочест­во по­лагал бы оно­го майора Ра­евс­ко­го, ли­ша чи­нов, зас­лу­жен­ных им ор­де­на Св. Ан­ны 4-го клас­са, зо­лотой шпа­ги с над­писью «За храб­рость», ме­дали «В па­мять 1812 го­да» и дво­рянс­ко­го дос­то­инс­тва, уда­лить как вред­но­го в об­щест­ве че­лове­ка в Си­бирь на по­селе­ние».

Как тут опять не вспом­нить, то ярост­ное воз­му­щение ге­нера­ла в от­но­шении во­ра и ис­тя­зате­ля Брю­хато­ва. Кри­ку бы­ло мно­го. На­каза­ли ка­пита­на ти­хо: раз­жа­лова­ли на год в ря­довые. Вред­ным в об­щест­ве его не приз­на­ли. Го­ловой он был в нуж­ную го­сударс­тву сто­рону.

Но как быть те­перь с Ра­евс­ким? Ес­ли он не де­каб­рист и не ре­волю­ци­онер. Ну­жен ли му­зей его име­ни? Еще как ну­жен. Толь­ко без со­ветс­ких яр­лы­ков. Му­зей по­рядоч­но­го че­лове­ка.

По по­воду мо­его пред­ло­жения один из на­уч­ных сот­рудни­ков в Ир­кутс­ке ска­жет: «Че­рез край вы хва­тили. Не ну­жен та­кой му­зей. По­рядоч­ных лю­дей в Рос­сии мно­го». Это — прав­да. Толь­ко о под­ле­цах от де­дов­щи­ны, нап­ри­мер, со­об­ща­ют се­год­ня пос­то­ян­но. О чест­ных офи­церах — мол­ча­ние. Буд­то до сих пор они на вы­сел­ках у го­сударс­тва.

И не сто­ит бо­ять­ся расс­ка­зывать в Алек­санд­ров­ской шко­ле о во­доч­ном предп­ри­нима­тель­стве Ра­евс­ко­го. От­купщи­ком он стал по прось­бе крестьян. Зна­ли, что не об­ма­нет. Во лжи за­мечен ни­ког­да не был. И в этом бы­ло его прин­ци­пи­аль­ное от­ли­чие от де­каб­ристов, ко­торые об­ма­ном подс­та­вили ты­сячи сол­дат под смер­то­нос­ную кар­течь. Но факт этот до сих пор уси­лен­но ре­туши­ру­ет­ся.