Даурская степь похожа на женщину, заждавшуюся счастья. Время идет… Идет… А единственный и долгожданный все не приходит и не приходит…

Даурская степь всегда в ожидании. В ожидании дождя. Но его здесь не бывает месяцами. Год назад первый ливень заглянул сюда только в августе. И истосковавшаяся по влаге земля уже на следующий день разразилась праздником. Под самую осень зацвели подснежники. Затем – маки. Пожухлая соломенность была сброшена, как выцветшее платье. За сутки степь стала изумрудной и моложавой. О том времени вспоминают здесь, как о неожиданной радости.

— Дру­гие о кар­тошке бес­по­ко­ят­ся, а вы о сур­ке…

Мое про­воци­ру­ющее воз­ра­жение Бо­родин, буд­то не слы­шит:

— Дождь ну­жен. Ох, как ну­жен!

В этот же день ме­ня уво­зят на юг. За нес­коль­ко сот ки­ломет­ров от об­ласт­но­го цент­ра, к са­мой гра­нице с Мон­го­ли­ей. Ту­да, где рас­по­ложен уди­витель­ный Да­урс­кий за­повед­ник.

Мес­то для съем­ки дзе­ренов я вы­бираю сам. Этих жи­вот­ных у нас ред­ко кто ви­дел. Их до сих пор нет ни в од­ном рос­сий­ском зо­опар­ке. Да и во­об­ще ма­ло кто зна­ет, что в Си­бири оби­та­ют ма­лень­кие ан­ти­лопы-га­зели. Как в Аф­ри­ке.

Пос­ле отъез­да ма­шины еще пыль не осе­ла, а из-под кур­ти­нок ста­ли под­ни­мать­ся дзе­рены. Че­рез пол­ча­са, убе­див­шись в от­сутс­твии опас­ности, они на­чали звать сво­их ма­лышей. Мне по­вез­ло. В ни­зин­ке ока­зал­ся ро­диль­ный дом ан­ти­лоп. Дзе­реня­та рез­ви­лись. Со­сали ма­теринс­кое мо­локо и бе­гали на во­допой.

— По ви­не лю­дей эти ан­ти­лопы еще нес­коль­ко де­сяти­летий на­зад поч­ти пол­ностью ис­чезли в Ки­тае. Не ста­ло их и в Рос­сии, — расс­ка­зыва­ет мне глав­ный рос­сий­ский спе­ци­алист по дзе­ренам Ва­дим Ки­рилюк. — При­чина — вар­варс­кая охо­та. Та­буны га­зелей сох­ра­нились в прош­лом ве­ке толь­ко в Мон­го­лии. Но там их то­же вов­сю унич­то­жали ра­ди мя­са. Осо­бен­но усердство­вали на­ши во­ен­ные, раск­вар­ти­рован­ные в мон­голь­ских сте­пях. А ког­да ар­мию вы­вели — чис­ленность ан­ти­лоп ста­ла уве­личи­вать­ся.

В 2001 го­ду ста­да дзе­ренов мас­со­во нап­ра­вились в Рос­сию. Из Мон­го­лии они ухо­дили в по­ис­ках кор­ма. Мощ­ные сне­гопа­ды ос­та­вили их без паст­бищ. Но дзе­ренов на ис­конной ро­дине вновь встре­тили вар­варс­ким гос­тепри­имс­твом. Они по­гиба­ли сот­ня­ми, за­путы­ва­ясь в ко­лючей про­воло­ке пог­ра­нич­ной сис­те­мы. Те же, ко­торые про­рыва­лись, обес­си­лен­ные и го­лод­ные, расс­тре­лива­лись в упор. Здесь счет уже шел на ты­сячи.

Сре­ди бра­коньеров бы­ли бед­ные и бо­гатые, мест­ные жи­тели и пог­ра­нич­ни­ки, чи­тинс­кие чи­нов­ни­ки раз­ных ран­гов и да­же… ру­ково­дитель Да­урс­ко­го за­повед­ни­ка. Это бы­ла кро­вавая мас­со­вая бой­ня. Со­вер­ша­лось жес­то­чай­шее прес­тупле­ние, в ко­тором участ­во­вали мно­гие сот­ни лю­дей. Дос­та­точ­но ска­зать, что уби­тых дзе­ренов уво­зили гру­зови­ками.

Но бы­ли сол­да­ты, ко­торые по­или из фля­жек га­зелей, ско­пив­шихся воз­ле пог­ра­нич­ных вы­шек. Бы­ли инс­пек­то­ра и охо­тове­ды, ко­торые круг­ло­суточ­но соп­ро­вож­да­ли ста­да дзе­ренов. Мерз­ли вмес­те с ни­ми в сте­пи и счи­тали каж­дый литр де­фицит­но­го бен­зи­на. И был Алек­сандр Бо­родин, ко­торый де­лал все, что­бы сох­ра­нить этих ма­лень­ких ан­ти­лоп для бу­дущих по­коле­ний. Он уве­рен, что на­ши по­том­ки ста­нут ра­зум­нее и доб­рее сво­их пра­роди­телей.

Бо­родин тог­да еще не был ди­рек­то­ром Да­урс­ко­го за­повед­ни­ка. Его долж­ность на­зыва­лась «на­чаль­ник ох­ра­ны». Его уво­лят. Убе­рут, как по­меху для бра­коньерс­кой на­живы. Но преж­де у не­го по­явят­ся по­каза­ния ча­банов, док­ладная инс­пек­то­ра об охо­те на дзе­ренов, ор­га­низо­ван­ной тог­дашним ди­рек­то­ром… И он отк­ры­то всту­пит с ним и с его прис­пешни­ками, в ожес­то­чен­ную борь­бу. И по­бедит.

А за­тем Алек­санд­ра Бо­роди­на удос­то­ят зва­ния «Зас­лу­жен­ный эко­лог», инс­пек­то­ров Оле­га Бу­гако­ва, Вла­дими­ра Тар­ба­ева, Анд­рея Та­гано­ва объявят «Инс­пек­то­рами го­да Рос­сии». Но глав­ный ре­зуль­тат был в дру­гом: в Да­урс­кой сте­пи при­жились око­ло 600 дзе­ренов. Иск­лю­читель­ный при­мер ус­пешно­го восс­та­нов­ле­ния и ох­ра­ны ред­чай­ше­го крас­нокниж­но­го ви­да на тер­ри­тории Рос­сии.

НУ И КЛИ­МАТ!

Днем бы­ло под со­рок гра­дусов в те­ни. А ночью — чуть вы­ше ну­ля. В близ­ле­жащих го­рах вы­пал снег. В июле. На край­нем юге. И к то­му же все усу­губ­ля­лось штор­мо­вым вет­ром. Я за­мер­зал в па­лат­ке и с сар­казмом вспо­минал сло­ва сот­рудни­ков за­повед­ни­ка: «Вы у нас по­быва­ете и за­хоти­те при­ехать вновь…»

В сле­ду­ющие дни на­чала бе­зумс­тво­вать жа­ра. Прох­ладные но­чи ис­па­рились нап­рочь. Нас­ту­пило круг­ло­суточ­ное пек­ло. Ког­да мне приш­лось пе­реб­рать­ся в ме­тал­ли­чес­кий ва­гон­чик кор­до­на Уто­чи, я спол­на поз­нал, как чувс­тву­ет се­бя киль­ка при пас­те­риза­ции в кон­серв­ной бан­ке. Ды­шать не­чем, и ощу­щение пос­то­ян­ной са­уны.

Мне ска­зали: семь­де­сят гра­дусов на грун­те. И я впер­вые по­нял: ког­да нет те­ни, ре­аль­ность жа­ры мож­но осоз­нать толь­ко та­ким спо­собом из­ме­рения.

Степь вы­гора­ла на мо­их гла­зах. Се­рая прош­ло­год­няя тра­ва ста­нови­лась бе­лесой.

В од­ной из по­ез­док с инс­пек­то­ром Сер­ге­ем мы уви­дели жу­рав­лей-кра­савок с птен­цом. По­ка под­ни­мались на пес­ча­ный вал, пти­цы взле­тели, а сво­его ма­лыша спря­тали в тра­ве. Ис­хо­дя из преж­не­го опы­та, я тут же по­ум­ни­чал: «Жу­рав­ле­нок за­та­ит­ся так, что ни за что не най­дем!». А пте­нец поч­ти сра­зу встал на но­ги и стал смот­реть на нас с ши­роко отк­ры­тым клю­вом.

— Сей­час, — го­ворю, — взрос­лые взле­тят и труб­ным ок­ри­ком прист­ру­нят не­пос­лушни­ка. -- Жу­рав­ли взле­тели. Пте­нец спря­тал­ся. А че­рез ми­нуту по­явил­ся вновь. И толь­ко тог­да я по­нял его не­обыч­ное по­веде­ние. Пе­рыш­ки у жу­рав­ленка еще не вы­рос­ли. Не мог он ле­жать на рас­ка­лен­ной степ­ной ско­вород­ке. У не­го один инс­тинкт са­мосох­ра­нения бо­рол­ся с дру­гим и в кон­це кон­цов зас­тавлял его под­ни­мать­ся на но­ги.