Нас очень быст­ро при­учи­ли вос­хи­щать­ся да­леки­ми стра­нами, уди­витель­ны­ми па­пу­аса­ми и вся­кими раз­ны­ми джунг­ля­ми. О сво­ем же, род­ном и близ­ком, — зна­ем сов­сем ма­ло. Гор­димся — еще мень­ше.

Но да­же ес­ли об­ра­щать вни­мание лишь на внеш­нее: толь­ко в Си­бири мож­но на од­ной ре­ке уви­деть в вер­ховьях верб­лю­да, а в ни­зовьях бе­лого мед­ве­дя. Как лед и пла­мень. Эк­зо­тика выс­ше­го клас­са.

Вот эти «Де­ти тай­ги» жи­вут в мед­вежьем уг­лу на Боль­шой Би­рюсе. Они знать не зна­ют о су­щест­во­вании ци­вили­зован­ных ла­комств и разв­ле­чений. Нет в их Усть-Кай­ты­ме ни ма­гази­на, ни элект­ри­чест­ва. Са­мая лю­бимая иг­рушка — са­модель­ный «де­ревян­ный ко­ник, ко­торо­го тя­тя сде­лал». Но эти де­ти по-нас­то­яще­му счаст­ли­вы. И жизнь их ра­дост­нее и свет­лее, чем у боль­шинс­тва сверс­тни­ков из «на­шего» ци­вили­зован­но­го ми­ра. Не зна­ют они ни ма­та, ни нар­ко­тиков, ни разв­ра­ща­ющей празд­нос­ти. Из­бавле­ны от во­ровс­тва и от мно­гих дру­гих по­роков. Жи­вут — буд­то на дру­гой пла­нете. А ведь это то­же – Си­бирь. Рос­сия.

Мне за­пом­ни­лось, как фо­тог­ра­фиро­вались ста­рове­ры. Они не то­ропи­лись. Чувс­тво­вали важ­ность мо­мен­та. Ощу­щали, что имен­но сей­час бу­дет за­фик­си­рова­на па­мять о них.

Так про­яв­ля­лась от­ветс­твен­ность пе­ред вре­менем и пе­ред ис­то­ри­ей.

По­бывав у них, я по­нял, по­чему та­кими про­ник­но­вен­ны­ми и осо­бен­ны­ми смот­рятся ли­ца на ста­рых до­рево­люци­он­ных фо­тог­ра­фи­ях. Сни­ма­емый чувс­тво­вал, что «птич­ка» для не­го вы­лета­ет, мо­жет быть, в пер­вый и пос­ледний раз в жиз­ни. И толь­ко по этой кар­точке и бу­дут су­дить о нем по­том­ки.

Сей­час мы сни­ма­ем­ся по­ходя. На­вер­ное, как и жи­вем.

Это Дос­то­евс­кий ска­зал, что кра­сота спа­сет мир. Не знаю. Столь­ко приш­лось уви­деть все­го, что на­чина­ешь сом­не­вать­ся. При­ходишь к дру­гому вы­воду: мир дол­жен сам на­чинать спа­сать из­на­чаль­ную кра­соту в се­бе и в сво­ем ок­ру­жении. И вот в этом, воз­можно, и бу­дет по­том его спа­сение.