Познакомился я с ним в таежной глухомани, в поселении Бурный, на реке Тасеевой. Эти труднодоступные места Приангарья давно облюбовали самые непримиримые староверы. Здесь, за бурлящими порогами, прячется несколько таких единоверческих селений. Причем свое летоисчисление они до сих пор ведут от сотворения мира. И на их календаре сейчас 7515 год. 

У них дру­гая, чем у нас, сис­те­ма нравс­твен­ных ко­ор­ди­нат, по­тому что «не все на Ру­си ка­раси, есть еще и ер­ши». Знать бы толь­ко этим ер­шам, ког­да щу­ка зу­бы ме­ня­ет…

От­ку­да он взял­ся, я так и не по­нял. Заш­ли во двор — ни­кого. И вдруг, как из-под зем­ли вы­рос: ни дать ни взять — вы­литый ста­ричок-ле­сови­чок. При­земис­тый. На го­лове, слов­но шляп­ка под­бе­резо­вика, вет­хий на­комар­ник. Ру­баха с про­реха­ми. Смот­рит, как на ба­заре по­купа­ет: с хит­ре­цой и лу­кавин­кой.

Я ему сра­зу за здра­вие, а он — спи­ной ко мне. Го­лову вниз опус­тил и из-за пле­ча, сло­вом още­тинил­ся:

— Че по­жало­вал-та?

Во мне чай­ни­чек оби­ды так сра­зу и вски­пел.

Пол­ча­са на­зад на бе­регу ре­ки ра­зыс­кал ме­ня его сын Дим­ка и схо­ду стал за­зывать:

-- Тя­тя к се­бе приг­ла­ша­ет. Не­бось, про­голо­дались?

Я, как смог, на­чал от­не­кивать­ся. Мол, не­ког­да, нуж­но еще чу­до-мель­ни­цу с де­ревян­ным ко­лесом ус­петь пос­мотреть. А он мне:

— Без хо­зя­ина ту­да нель­зя.

— А кто же хо­зя­ин?

-- Да тя­тя наш.

Вот так я по­пал к ста­рове­ру-мель­ни­ку, ко­торый, как и по­лага­ет­ся, жи­вет на са­мом от­ши­бе де­рев­ни.

Про­бую со вто­рого за­хода поз­на­комить­ся со ста­рич­ком-ле­сович­ком. Мол­чит.

Же­на его с по­рога на не­го бурк­ну­ла, а мне:

— Лап­тев его зо­вут, Ле­онид Ки­рил­ло­вич.

Лап­тев. Это о нем мне еще за доб­рую сот­ню ки­ломет­ров до его оби­тели, би­рюсинс­кие ста­рове­ры расс­ка­зыва­ли вся­кие ис­то­рии. Буд­то рас­ха­жива­ет он по де­рев­не в де­рюге. С ва­лен­ком на од­ной но­ге, с са­погом — на дру­гой и в шап­ке за­дом-на­перед. Идет — и встреч­ных раз­го­вора­ми на ду­шев­ную проч­ность про­веря­ет. Со­весть к об­ли­чению по­буж­да­ет. Да еще и мыс­ли вся­кие кра­моль­ные без ог­лядки выс­ка­зыва­ет.

Кто-то о нем пря­мо так и ска­зал: «Бла­жен­ный, что с не­го возь­мешь».

Юро­дивых на Ру­си цер­ковь, как из­вест­но, при­чис­ля­ла к лю­дям «соз­на­тель­но от­ре­шив­шимся от обыч­но­го упот­ребле­ния ра­зума». Од­на­ко, как бы к ним ни от­но­сились, но этих пра­вед­ни­ков в лох­мотьях не тро­гали. Счи­тали их по­мечен­ны­ми «божьей пе­чатью».

И бы­ли сре­ди них, как нас­то­ящие бе­зум­цы, так и те, кто толь­ко на­девал по­доба­ющую ли­чину, что­бы убе­речь­ся от ды­бы и ка­тор­ги. Храм Ва­силия Бла­жен­но­го как раз и до­нес че­рез ве­ка на­род­ную па­мять об од­ном из та­ких юро­дивых.

— Вот ес­ли бы ты мне ве­рев­ку при­вез, — по­да­ет го­лос Лап­тев, — тог­да де­ло бы бы­ло. А так, что с то­бой о мель­ни­це раз­го­вари­вать...

— ?!

— А ты не смот­ри на ме­ня ху­до. Ду­рак я, и есть ду­рак. Реч­ку вот и ту в честь ме­ня проз­ва­ли.

Нас­чет наз­ва­ния — чис­тая прав­да. Дом Лап­те­ва сто­ит на бе­регу Ду­раков­ки. Да­же на не­кото­рых кар­тах это на­име­нова­ние про­писа­но. Толь­ко уже знаю я, что сво­им кре­щени­ем реч­ка обя­зана близ­ле­жаще­му по­рогу с дур­ным нра­вом, а вов­се не мель­ни­ку…

— Ох, бе­да-то. Вишь, жи­вем жа­ле­ючи, — на­чина­ет при­читать Лап­тев. — Да­ром, что мель­ни­ца есть. А кваш­ню сост­ря­пать не из че­го, чтоб хлеб ис­печь. Ро­бить не мо­гу, ста­рый стал. Ко­ня нет. Все на ко­рове при­ходит­ся во­зить. И дро­ва, и се­но, и на­зем. В из­бу зай­ди — ни­щета...

Я ка­чаю го­ловой.

— Эка, не ве­рит. Ну го­ворю ж — ду­рак. И сы­нов ду­раков на­родил.

Сбо­ку раз­да­ет­ся за­щища­ющий ше­поток же­ны:

— Та­кой ду­рак — на ху­дой ко­быле не объедешь.

Не­ожи­дан­но за­мечаю, что по­зади ме­ня, на кры­леч­ке, как на га­лер­ке, рас­по­ложи­лись все лап­тевс­кие до­мочад­цы. А сам Лап­тев, по­луча­ет­ся, пе­ред на­ми, как на па­пер­ти.

— Ху­до. Ох, ху­до! Не­пого­да сов­сем одо­лела. Как ду­машь, вед­ро ско­ро бу­дет? — спра­шива­ет Лап­тев, по­казы­вая ру­кой на по­яв­ля­ющиеся си­не-чер­ные ту­чи.

И в этом его дви­жении, в по­воро­те го­ловы я на­конец, с об­легче­ни­ем на­хожу от­гадку му­чав­ше­му все вре­мя ме­ня воп­ро­су: где мы с ним мог­ли встре­чать­ся рань­ше?

На кар­ти­не Су­рико­ва «Бо­яры­ня Мо­розо­ва» ду­шев­ным всплес­ком фа­натич­ной ве­ры пе­репол­не­ны две фи­гуры. В цент­ре — рас­коль­ни­ца в роз­валь­нях, а в пра­вом уг­лу - юро­дивый, си­дящий на сне­гу, ря­дом с плош­кой для ме­дяков.

Как же по­хож Лап­тев на это­го бла­жен­но­го, осе­ня­юще­го дву­перс­ти­ем, за­кован­ную в кан­да­лы бо­яры­ню-ста­ровер­ку!

Кста­ти, зна­мени­тый крас­но­ярец Су­риков, скру­пулез­но до­бива­ясь до­кумен­таль­ной точ­ности, пи­сал сво­его ге­роя с на­туры, зас­тавляя по­зиро­вать его бо­соно­гим на об­жи­га­ющем мо­роз­це. Не иск­лю­чено, что в этом сходс­тве с жи­вопис­ным пер­со­нажем прос­ле­жива­ет­ся од­на и та же ро­довая ветвь Лап­те­вых.