Потом на рубеже веков проплыл через все пороги на резиновой лодке, останавливаясь в каждом общинном поселении. Тогда мне казалось, что время не в силах поколебать их устои. Триста лет постоянных гонений, а они как кремень. Но мой последний приезд к ним был ошеломляющим. Как будто шел-шел по привычной дороге и вдруг — пропасть.

ДРУ­ГОЙ МИР

— При­еха­ли как-то к нам чал­до­ны. Не­веру­ющие, зна­чит, по-на­шему, — расс­ка­зыва­ет он мне. — И спра­шива­ют: что вы все бо­роды крас­ным кра­сите? А мы от­ро­дясь та­кие, го­ворю, всег­да — ог­не­боро­дые.

Боль­шое се­мей­ство Ко­чевых жи­вет в При­луках. Ма­лень­кую де­ревуш­ку спе­ци­аль­но спря­тали от ми­ра за бур­ны­ми чунс­ки­ми стрем­ни­нами. Толь­ко рань­ше здесь бы­ло двад­цать се­мей, а те­перь — де­вять. В на­чале та­кую те­кучесть мне пы­тались объяс­нить та­еж­ным по­жаром, ко­торый ос­та­вил их без зве­ря и пуш­ни­ны, гри­бов и ягод. Но по­том Карп Ива­нович со­об­щил о нас­то­ящем бедс­твии:

— У ме­ня у са­мого два сы­на в мир уш­ли. Один в Ки­еве оби­та­ет. Вто­рой — в Канс­ке.

— Ве­ру они сох­ра­нили?

— Ка­кая там ве­ра! Где бы­ла она — те­перь ды­ра на том мес­те…

— А кто ж ви­новат?

— Кто?! Отец за сы­на от­ве­ча­ет. Я ви­новат! На ра­боту все вре­мя цы­ганс­ким кну­том мы их гна­ли. А ког­да здесь лес сплав­ля­ли… Они и пош­ли мат­ро­сами на ка­тера. А по­том… Уп­лы­ли. Оба. И от нас. И от ве­ры на­шей.

— А в го­роде мож­но ос­тать­ся ста­рове­ром?

— В пи­сании го­ворит­ся, что и пос­ре­ди гра­да бу­дут спа­са­емы… Мо­лись… Пос­тись… — Ко­чев го­рест­но вздох­нул. А за­тем со все­го ма­ху ру­банул ру­кой воз­дух. — Толь­ко все рав­но мо­жешь про­пасть! Я-то сам как: гла­за не ус­пел отк­рыть, а уже на со­седа ко­со смот­рю… С гре­ха ут­ро на­чинаю… А вот не осу­ди ни ко­го за всю свою жизнь — и спа­сешь­ся!

Рань­ше — ста­рос­той в При­луках был Карп Ива­нович, «а те­перь сын Афонь­ка». Толь­ко прин­ци­пи­аль­ная раз­ни­ца в том, что для Афа­насия это — долж­ность. При­чем зарп­ла­ту он по­луча­ет от район­ной ад­ми­нист­ра­ции, рас­по­ложен­ной за три­девять зе­мель. И ник­то его не счи­та­ет ере­тиком. Хо­тя сов­сем не­дав­но ста­рове­ры из­бе­гали влас­ти, как черт ла­дана.

Вза­имо­выгод­ный всплеск об­ще­ния с «по­роч­ным ми­ром» на­чал­ся и в дру­гих сфе­рах. Ста­рове­ры сей­час тор­гу­ют всем: бе­рес­тя­ными ту­ес­ка­ми, ка­душ­ка­ми, сру­бами для дач, кар­тошкой, ме­дом, ры­бой, мя­сом… И са­ми по­купа­ют поч­ти все. Кро­ме вод­ки, чая и си­гарет… Прав­да, не­кото­рые отс­туп­ни­ки уже на­чина­ют поз­на­вать вкус и этих «зап­ретных пло­дов». При­чем по­доб­ное про­ис­хо­дит во всех ста­ро­об­рядчес­ких де­ревень­ках: в Ши­вере, в Лу­говой, Усть-Кай­ты­ме и Бур­ном. Поч­ти уже не ос­та­лось кер­жа­ков, ко­торые не по­луча­ют пен­сий или не об­за­велись пас­порта­ми. Хо­тя рань­ше та­ковых бы­ло в дос­татке.

Но дру­гая Рос­сия здесь сох­ра­ня­ет­ся до сих пор. До­ма креп­кие. Жи­вут – не бедс­тву­ют. Ра­бота­ют не пок­ла­дая рук. Нар­ко­манов и во­ров — нет. Стар и млад от­но­сят­ся к друг дру­гу с поч­те­ни­ем. Ес­ли ты не бо­гохуль­ник, при­мут те­бя с иск­рен­ним ра­души­ем и хле­босоль­ным гос­тепри­имс­твом. Дру­гой мир. Дру­гие лю­ди. По­том­ки тех ру­сичей, ко­торые в свое вре­мя от­ка­зались ид­ти пу­тем, ука­зан­ным Рос­сии «выс­шим го­суда­рем».