Мраморное ущелье. Такое название получило зловещее место в Восточной Сибири, непосредственно связаннное с историей создания первых советских атомных бомб. Организованный здесь лагерь заключенных существовал под грифом высшей секретности. И даже когда, спустя несколько десятилетий, спецслужбы США опубликовали разведданные по местам добычи урана – Мраморного на их карте не оказалось. Поговаривали, что урановый рудник взорвали вместе с работавшими здесь заключенными.

***

-- Вам – туда! -- сказали они, указывая на видневшиеся заснеженные хребты. -- Это – близко. За три дня дойдете.

Взбаламошенной погоде здесь удивляются только приезжие. Чара – поселок северный. Климат суровый. Под боком – Якутия. Правда, при этом, местные все равно относят свой край к Забайкалью. Хотя до Байкала -- шестьсот километров. Но по сибирским меркам – все рядом.

«Далеко» началось, когда в Старой Чаре стали искать машину для заброски. Два десятка километров – много. Очень много. Поясняли нам. Дожди размыли дорогу. В горных реках – большая вода. В общем ехать никто не хотел. Даже за хорошие деньги.

Наконец нашли высокопроходимый ГАЗ-66. Везли нас в кузове, как дрова. Бросало так, что казалось будто бьемся головами о свинцовое небо.

Ехавший с нами старый эвенк, мостивший бревнами «твердь» через болота, на одном из «передыхов» сказал:

-- Я ходил в это ущелье. Лет сорок назад. Видел человеческие черепа вымытые водой. Кучи алюминиевых мисок и ложек… Потом, говорят, всю лагерную посуду вертолетчики вывезли. На цветмет сдали. А дорога туда – сам видишь какая. Дальше ее вообще нет. 

Даль­ше мы та­щим­ся вверх на сво­их дво­их. По­зади уже, в об­щей слож­ности, пол­сотни ки­ломет­ров. По кар­те до быв­ше­го руд­ни­ка ос­та­лось сов­сем нем­но­го. Но на­чина­ет­ся та­кой подъем, что ид­ти, в пря­мом смыс­ле, уже нель­зя. Мож­но толь­ко ка­раб­кать­ся по кру­че, цеп­ля­ясь за ство­лики то­щих кус­тарни­ков. Мои спут­ни­ки на­чина­ют убеж­дать ме­ня, что мы сби­лись с пу­ти. Ес­ли эта до­рога ве­дет к ис­ко­мому, то не­воз­можно по­верить, что ког­да-то по ней за­тас­ки­вали на­верх рель­сы, ва­гонет­ки и спус­ка­ли вниз ура­новую ру­ду...

Ог­ля­дыва­ем­ся на­зад -- го­ры под на­ми.

Уже при за­ходя­щем солн­це вхо­дим в гор­ло­вину Мра­мор­но­го ущелья. Упи­тан­ные сур­ки, как ча­совые, вы­тяги­ва­ют­ся в стол­би­ки и на­чина­ют прон­зи­тель­но свис­теть. Та­кое ощу­щение, что ох­ранни­ки здесь по-преж­не­му не­сут свою служ­бу.

Про­ходим це­лую ше­рен­гу хо­рошо сох­ра­нив­шихся ба­раков. Даль­ше -- ря­ды ко­лючей про­воло­ки. При­чем ме­талл толь­ко чуть-чуть тро­нут кор­ро­зи­ей. Осо­бый мик­рокли­мат и поч­ти дис­тилли­рован­ная лед­ни­ковая во­да соз­да­ют здесь ща­дящий ре­жим. Бро­шен­ная бух­та «ко­люч­ки» — во­об­ще без ка­ких-ли­бо сле­дов ржав­чи­ны. Воз­ле од­но­го из ба­раков ле­жат все­воз­можные пред­ме­ты: мя­соруб­ка, раз­водной ключ, ба­чок для во­ды, пи­ла… Дух ста­линс­кой эпо­хи здесь не вы­вет­рился до сих пор.

На ок­ра­ине ущелья ва­ля­ет­ся бре­зен­то­вая шах­терс­кая ро­ба, ос­татки ак­ку­муля­тора. Даль­ше -- по­косив­ший­ся кар­цер с ре­шет­кой… Под бо­ком у од­но­го из са­рай­чи­ков -- спря­тан­ный под до­щеч­кой ко­телок с эма­лиро­ван­ной круж­кой. Чуть даль­ше -- крыш­ка от боч­ки с ак­ку­рат­ной над­писью: «Не кан­то­вать!» Сох­ра­нилась да­же три­бун­ка для выс­тупле­ний. А у са­мих што­лен -- по­коре­жен­ные ме­ханиз­мы, де­ревян­ные тач­ки… Пос­ре­дине ущелья — сто­роже­вая выш­ка… Рас­ти­тель­нос­ти поч­ти ни­какой… Кро­вавый ли­шай­ник на те­лес­ном мра­море. Жут­кое мес­то. С тра­гичес­кой и поч­ти не­из­вест­ной ис­то­ри­ей.

ТЯ­ЖЕЛЫЕ КАМ­НИ

Ког­да уче­ные-фи­зики до­ложи­ли Ста­лину, что для еже­год­но­го из­го­тов­ле­ния ста атом­ных бомб пот­ре­бу­ет­ся 230 тонн ме­тал­ли­чес­ко­го ура­на, «вождь всех на­родов» при­нял это пред­ло­жение. Позд­нее ака­демик Игорь Кур­ча­тов на­зовет конк­рет­ную да­ту: «…в но­яб­ре 1948 г. бу­дет соб­ран пер­вый эк­земп­ляр атом­ной бом­бы и предс­тав­лен к оп­ро­бова­нию». Од­на­ко Со­ветс­кий Со­юз так и не стал в тот год об­ла­дате­лем ядер­но­го ору­жия. Ут­верж­ден­ные Ста­линым пла­ны бы­ли сор­ва­ны. От­ве­чал за эту ра­боту Лав­рентий Бе­рия.

За­пус­тить в оп­ре­делен­ный срок ядер­ный кон­вейер ме­шали не толь­ко тех­но­логи­чес­кие проб­ле­мы, но и от­сутс­твие оте­чест­вен­но­го ура­на. В 1946 го­ду опыт­ный «атом­ный ко­тел» поч­ти пол­ностью был заг­ру­жен в Моск­ве ра­ди­оак­тивным топ­ли­вом, дос­тавлен­ным из стран Вос­точной Ев­ро­пы. Что­бы на Ура­ле за­рабо­тали про­мыш­ленные ре­ак­то­ры, тре­бова­лись но­вые сот­ни тонн ред­ко­го ме­тал­ла. Но да­же ког­да стро­итель­ство пер­во­го из них под­хо­дило к за­вер­ше­нию, де­фицит ура­на был ка­таст­ро­фичес­ким. По­это­му его по­ис­ки ве­лись по всей стра­не. И де­нег для это­го не жа­лели.

В кон­це ле­та 1948 го­да «воз­душные» ге­оло­ги в оче­ред­ной раз про­води­ли аэро­по­иск ура­на. Лет­чи­ки эти по­леты на­зыва­ли «об­ли­зыва­ни­ем рельефа». Ле­тать при­ходи­лось на ми­нималь­ной вы­соте. Толь­ко та­ким рис­ко­ван­ным спо­собом мож­но бы­ло по­лучить дос­то­вер­ные дан­ные о ра­ди­оак­тивнос­ти по­род. При­бор заш­ка­лил над ущельем Мра­мор­ным, на са­мом се­вере Чи­тинс­кой об­ласти, в районе гор­но­го хреб­та Ко­дар. Для точ­ной при­вяз­ки к мес­ту с са­моле­та сбро­сили «вым­пел» -- мно­гочис­ленные об­рывки га­зет.

В сен­тябре на­чаль­ник пар­тии Вла­димир То­кин отп­ра­вил в Мра­мор­ное от­ряд ге­оло­гов под ру­ководс­твом Фе­дора Ти­щен­ко. Навьючен­ные ло­шади не смог­ли пре­одо­леть ка­менис­тые скло­ны и вско­ре по­гиб­ли от бес­корми­цы. Но от­ряд все же до­шел до ущелья и об­на­ружил сре­ди об­рывков га­зет глы­бы с трид­ца­тип­ро­цент­ным со­дер­жа­ни­ем ура­на. Тог­да это счи­талось не­веро­ят­ным да­же по ми­ровым мер­кам. Вез­де раз­ра­баты­вались мес­то­рож­де­ния, в ко­торых уран из­ме­рял­ся со­тыми до­лями про­цен­та.

Уже в но­яб­ре ря­довой ге­олог Ти­щен­ко был сроч­но выз­ван в Моск­ву. В рюк­за­ке он вез спе­ци­аль­но отоб­ранные кус­ки тя­желен­ной ру­ды на­ивыс­шей кон­цент­ра­ции. Ти­щен­ко вы­ложил их на стол в при­ем­ной Бе­рии. Пред­по­лага­лось, что ка­кой-то из этих уни­каль­ных об­разцов мо­жет стать сво­еоб­разным экс­по­натом ка­бине­та гла­вы Спец­ко­мите­та. Но Бе­рия, в от­ли­чие от дру­гих, уже был прек­расно ос­ве­дом­лен о не­види­мой опас­ности. Кур­ча­тов про­ин­форми­ровал его, что «…опы­ты, про­из­ве­ден­ные сек­ретной ра­ди­ацион­ной ла­бора­тори­ей Ака­демии ме­дицинс­ких на­ук на жи­вот­ных, да­же при пус­ках кот­ла на от­но­ситель­но не­боль­ших мощ­ностях, при­вели во всех слу­ча­ях к… смер­ти… из-за из­ме­нения сос­та­ва кро­ви и на­руше­ния яв­ле­ний об­ме­на в ор­га­низ­ме».

Все об­разцы ру­ды бы­ли сроч­но пе­реда­ны уче­ным. Ре­шение о на­чале ра­бот по раз­ра­бот­ке мес­то­рож­де­ния пос­ле­дова­ло не­замед­ли­тель­но. Оно при­нима­лось по лич­но­му ука­занию Ста­лина. Пос­та­нов­ле­ние СМ СССР № 172-52 с гри­фом «Со­вер­шенно сек­ретно» бы­ло из­да­но 15 ян­ва­ря 1949 го­да. А уже че­рез во­семь дней для обес­пе­чения де­ятель­нос­ти при­думан­но­го Ер­ма­ковс­ко­го свин­цо­вого ру­до­уп­равле­ния бы­ло на­чато соз­да­ние ла­геря зак­лю­чен­ных.

Но­вый Бор­лаг сра­зу иск­лю­чили из при­выч­ной иерар­хии ГУ­ЛАГа. Он нап­ря­мую под­чи­нял­ся Моск­ве, и все его снаб­же­ние шло из сто­лицы. Это был осо­бый сек­ретный ла­герь, по­хожий на приз­рак. Его мес­то­нахож­де­ние обоз­на­чалось очень ко­рот­ко -- «п/я 81».

ТРА­ГИЧЕС­КИЙ ЭТАП

Единс­твен­ным на­селен­ным пунк­том в тех кра­ях ока­залась кро­хот­ная де­ревень­ка Ча­ра. Си­ту­ация усу­губ­ля­лась пол­ным от­сутс­тви­ем до­рог. До бли­жай­ше­го аэро­пор­та — 650 ки­ломет­ров. Око­ло двух ты­сяч зак­лю­чен­ных и под­не­воль­ных спец­пе­ресе­лен­цев за­вози­ли из Чи­ты ма­лень­ки­ми са­моле­тами. На этой опе­рации бы­ли за­дей­ство­ваны 62 «Дуг­ла­са». Взлет­ную по­лосу го­тови­ли ге­оло­ги. По их вос­по­мина­ни­ям, бы­ли мо­мен­ты, ког­да са­моле­ты на­чина­ли кру­жить в не­бес­ной оче­реди, по­тому что на зем­ле не ус­пе­вали кон­во­иро­вать зак­лю­чен­ных и при­нимать гру­зы.

Ура­новую ру­ду, ле­жав­шую на по­верх­нос­ти, отп­ра­вили сра­зу, как толь­ко сде­лали к ущелью при­митив­ный зим­ник. Трид­цать шесть ки­ломет­ров пу­ти от аэрод­ро­ма бы­ли рас­чи­щены взры­вами за нес­коль­ко дней. О не­веро­ят­ной важ­ности это­го объек­та го­ворит тот факт, что часть зак­лю­чен­ных пе­реб­ро­сили сю­да со стро­итель­ства 247 (бу­дущий Че­лябинск-40) -- от­ту­да, где как раз и со­ору­жал­ся пер­вый комп­лекс по на­работ­ке ядер­но­го топ­ли­ва.

Че­рез семь ме­сяцев на руд­ни­ке Мра­мор­ный до­быва­ли уран уже из пя­ти што­лен, про­ход­ка ко­торых ве­лась на вы­соте 2300 мет­ров. Да­же се­год­ня спе­ци­алис­ты гор­но­го де­ла го­ворят, что это бы­ли неп­ревзой­ден­ные тем­пы ра­бот. За гранью воз­можно­го. Но тог­да в ве­домс­тве Бе­рии бы­ли не­доволь­ны…

Как из­вест­но, в кон­це ав­густа 1949 го­да прош­ло ус­пешное ис­пы­тание пер­вой со­ветс­кой атом­ной бом­бы. В пе­чати об этом со­бытии не бы­ло тог­да ни­каких со­об­ще­ний. Но сре­ди наг­ражден­ных сам Бе­рия, не по ран­гу, ока­зал­ся толь­ко во вто­ром спис­ке длин­но­го пе­реч­ня фа­милий. Ви­димо, по­тому, что к это­му вре­мени, по пла­нам Ста­лина, в хра­нили­щах долж­но бы­ло быть уже пять атом­ных бомб. А не бы­ло ни од­ной, кро­ме взор­ванной.

Ста­лин был уве­рен, что США при­менят про­тив СССР атом­ное ору­жие. По­это­му в спеш­ном по­ряд­ке воз­во­дились но­вые ядер­ные объек­ты, и тре­бова­лось все боль­ше и боль­ше ура­на. Лю­бой це­ной.

Для дост­рой­ки зим­ни­ка с Транс­си­ба в Бор­лаг пог­на­ли эта­пы. С од­ним из них в кон­це но­яб­ря 1949 го­да шла воль­но­на­ем­ная Еле­на Мал­ко­ва, наз­на­чен­ная бух­галте­ром ба­зы. С нее взя­ли под­писку о не­разг­ла­шении гос­тай­ны, да­ли 50 ты­сяч руб­лей для вып­ла­ты бу­дущей зарп­ла­ты и… отп­ра­вили в не­из­вест­ность.

«Че­тырес­та зак­лю­чен­ных, как бур­ла­ки, -- вспо­мина­ет она, -- вез­ли на эвен­кий­ских са­нях бре­зен­то­вые па­лат­ки, ло­паты, спаль­ни­ки, про­дук­ты… Оде­ты они бы­ли не по се­зону. Не­кото­рые без ру­кавиц... Шли мед­ленно, но­ги то­нули в сне­гу, хо­лод был ху­же вся­кого вра­га… На третью ночь где-то в районе Сред­не­го Ка­лара мо­лодой зак­лю­чен­ный, си­дев­ший у кост­ра, зак­ри­чал, под­нял вверх ру­ки и… умер. Паль­цы у не­го бы­ли бе­лые... Из-за не­до­еда­ния зак­лю­чен­ные ос­лабли, и до кон­ца не дош­ли еще семь че­ловек. За­мерз­ли. Все они ос­та­лись ле­жать, прик­ры­тые толь­ко сне­гом. На вось­мые сут­ки из до­шед­ших до бро­шен­но­го при­ис­ка по­лови­на бы­ла с об­мо­роже­ни­ями, ос­таль­ные — с прос­тудны­ми за­боле­вани­ями».

По офи­ци­аль­ным ар­хивным дан­ным, 150 зак­лю­чен­ных, пос­ле это­го пе­рехо­да, ока­зались нет­ру­дос­по­соб­ны­ми. До­кумен­таль­но за­регист­ри­рова­на смерть се­ми че­ловек.

Жи­лищ­но-бы­товые ус­ло­вия зак­лю­чен­ных в Бор­ла­ге, нес­мотря на его осо­бен­ный ста­тус, бы­ли в два ра­за ху­же, чем в це­лом по ГУ­ЛАГу. Здесь на од­но­го «з/к» при­ходи­лось по «0,8-0,9 кв.м жилп­ло­щади». В ак­те про­вер­ки от 23.07.1950 г. го­ворит­ся, что в «луч­шей» си­нель­гинс­кой зо­не в двад­ца­тимест­ной па­лат­ке со­дер­жа­лись 65 че­ловек, на ко­торых при­ходи­лось: 40 нар, 39 мат­ра­цев, 14 спаль­ных меш­ков, 18 прос­ты­ней…

Не­уди­витель­но, что бо­лее 80 зак­лю­чен­ных со­вер­ши­ли из Бор­ла­га по­беги. Од­на­ко нет ни од­но­го до­кумен­таль­но­го подт­вер­жде­ния, что­бы кто-то та­ким спо­собом об­рел сво­боду.

Ни­колай Ку­лаков слу­жил в ла­гере ох­ранни­ком. О дав­ней служ­бе расс­ка­зывал мне охот­но, да­же с не­кото­рым азар­том:

-- Ни один бег­лый от ме­ня не ушел. Да и ку­да им бы­ло уй­ти?! На сот­ни ки­ломет­ров -- без­людные мес­та. Они уже на чет­вертый-пя­тый день с го­лоду­хи без сил ос­та­вались. Я их, как зве­рей, выс­ле­живал. Еще до­ма, на Ан­га­ре, на­учил­ся у эвен­ков охо­тить­ся без со­баки. По за­паху, по сло­ман­ной ве­точ­ке…

-- Уби­вали? -- наб­равшись ду­ху, спро­сил я.

-- Уби­вали… Они же не лю­ди бы­ли… Вра­ги на­рода. Са­мые отъяв­ленные вре­дите­ли. Ко­го живьем бра­ли… Шап­ку с не­го собьешь и ве­дешь в пя­тиде­сятиг­ра­дус­ный мо­роз… И жал­ко мне их ни­ког­да не бы­ло…