О тех, ко­го впос­ледс­твии на­зовут «де­каб­риста­ми», сов­ре­мен­ни­ки ча­ще бу­дут вспо­минать, как о «бе­зум­цах», «шай­ке раз­бой­ни­ков», «из­менни­ках» и «обезьянах За­пада»…

Это по­том ре­волю­ци­оне­ры на­пишут об их «ве­ликом ис­то­ричес­ком зна­чении». А при жиз­ни, не­кото­рых из де­каб­ристов, прок­ля­нут да­же собс­твен­ные ро­дите­ли. Уже пос­ле при­гово­ра, как вы­яс­нит ис­то­рик Ок­са­на Ки­янс­кая, вскро­ет­ся по­зор­ное каз­нокрадс­тво ли­дера «южан» Пав­ла Пес­те­ля. В пол­ко­вой кас­се об­на­ружит­ся бас­нослов­ная не­дос­та­ча в 60 ты­сяч руб­лей. Но Гер­цен, не знав­ший это­го и ни­ког­да не чи­тав­ший прог­рамм­ных до­кумен­тов «пер­венцев сво­боды», уве­рен­но на­пишет о них, как о ге­ро­ях и сталь­ных бо­гаты­рях «с го­ловы до ног». И толь­ко ког­да сам во­очию уви­дит кровь ре­волю­ции во Фран­ции, ког­да по­теря­ет лю­бимых де­тей, пе­режи­вет ду­шев­ное пот­ря­сение: «Ка­кое ужас­ное зло сде­лано ре­волю­ци­он­ной ли­тера­турой… За­чем Бог изб­рал та­кую га­дину, как я, что­бы че­рез нее го­ворить лю­дям…»

Как это ни стран­но, но ре­волю­ция 1905 го­да, отк­рыв­шая дос­туп к сек­ретным ар­хи­вам, не «по­золо­тила» об­ра­зы де­каб­ристов. От оз­на­ком­ле­ния с до­кумен­та­ми, как вспо­минал из­вест­ный ис­то­рик Петр Ще­голев, по­яви­лось «горь­кое ра­зоча­рова­ние... Прив­ле­чен­ные к следс­твию за­говор­щи­ки, от пра­пор­щи­ка до ге­нера­ла, — не про­яви­ли ни­какой стой­кос­ти и с уди­витель­ной бе­зудерж­ностью спе­шили по­ведать… все тай­ные дей­ствия, не ос­та­нав­ли­ва­ясь да­же пе­ред на­вета­ми и ого­вора­ми сво­их то­вари­щей, и рас­ка­ива­лись, рас­ка­ива­лись без кон­ца»

Позд­нее де­каб­ристы бу­дут про­писа­ны ба­зовым эле­мен­том в ле­нинс­кой те­ории о ре­волю­ци­он­ных эта­пах. А за­тем но­вая власть нач­нет прев­ра­щать их в ико­нопис­ные об­ра­зы.

ОБОЛЬ­ЩЕ­НИЕ ВЛАСТЬЮ

Следс­твен­ный ко­митет ве­лико­леп­но вы­пол­нил по­лити­чес­кий за­каз Ни­колая, вне­ся в чис­ло ви­нов­ных да­же тех де­каб­ристов, ко­торые отош­ли от тай­ных об­ществ. Но об ис­тинной це­ли их выс­тупле­ния не бу­дет ска­зано ни сло­ва.

Се­год­ня всем из­вест­но, что де­каб­ристы меч­та­ли об унич­то­жении «по­зор­но­го рабс­тва». Но толь­ко один дво­рянин Сер­гей Ру­мян­цев сде­лал для его ис­ко­рене­ния боль­ше, чем все за­говор­щи­ки, вмес­те взя­тые. Он прос­то об­ра­тил­ся к Алек­санд­ру с же­лани­ем от­пустить сво­их кре­пост­ных. Царь поп­ро­сил его сос­та­вить со­от­ветс­тву­ющее за­коно­поло­жение. Так по­явил­ся в 1803 го­ду Указ «о воль­ных хле­бопаш­цах». По­чин Ру­мян­це­ва на­чал­ся с от­пуска на сво­боду 199 душ. Об­щий итог к 1825 го­ду – 47 ты­сяч воль­ных крестьян. Полп­ро­цен­та от всех рос­сий­ских кре­пост­ных.

Фак­ти­чес­ки власть да­ла воз­можность дво­рянам доб­ро­воль­но из­ба­вить­ся от «по­зора». Но они восп­ро­тиви­лось это­му. Ни­как не под­держа­ли та­кое на­чина­ние и бу­дущие де­каб­ристы. А ведь сре­ди них бы­ли очень сос­то­ятель­ные по­мещи­ки. Нап­ри­мер, раз­ра­бот­чик Конс­ти­туции Ни­кита Му­равьев имел 57 ты­сяч де­сятин зем­ли и поч­ти 4 ты­сячи «ра­бов». Но кре­пост­ных он пла­ниро­вал от­пускать толь­ко в слу­чае при­хода к влас­ти и лишь с дву­мя де­сяти­нами па­хот­ной зем­ли. Имен­но столь­ко при­ходи­лось «на од­ну ре­визс­кую ду­шу» в пуш­кинс­ком Бол­ди­не. По­эт-дво­рянин уз­нал об этом, ког­да вник в де­ла оте­чес­ко­го име­ния. Его крестьяне из-за та­кого ма­лозе­мелья бы­ли «в ра­зоре» и уми­рали с го­лода. Алек­сандр Сер­ге­евич, кста­ти, по­мыш­лял вов­се не о том как дать сво­боду сво­им кре­пост­ным, а как по­боль­ше на них за­рабо­тать.

При­меча­тель­но, что в Си­бири власть пре­дос­та­вила ссыль­ным де­каб­ристам по 15 де­сятин зем­ли. Но стать эф­фектив­ны­ми хо­зяй­ствен­ни­ками у них не по­лучи­лось. С азар­том бро­сились они соз­да­вать раз­но­об­разные ар­те­ли, ко­опе­рати­вы и… обанк­ро­тились. Точ­но так­же они ког­да-то ду­мали, что мо­гут уп­равлять Рос­си­ей, не имея прак­ти­чес­ко­го опы­та. А, не­кото­рые, при этом, не зна­ли да­же русс­ко­го язы­ка.

Хо­тели при­нес­ти бла­годенс­твие «лю­бимо­му» на­роду, имея са­мое по­верх­нос­тное предс­тав­ле­ние о его жиз­ни. Же­лали ра­венс­тва, сво­боды и из­бавле­ния от «зва­ния дво­рянс­тва». Од­на­ко, по «Русс­кой прав­де» Пав­ла Пес­те­ля, ко­торая яв­ля­лась до­кумен­том бу­дуще­го го­сударс­твен­но­го уст­рой­ства, Рос­сия долж­на бы­ла на­дол­го стать жес­то­чай­шим по­лицей­ским го­сударс­твом, где да­же воль­ный вздох счи­тал­ся кра­моль­ным. По­это­му це­лых пол­то­ра сто­летия этот до­кумент ниг­де не пуб­ли­ковал­ся в пол­ном объеме.

При­меча­тель­но, что, ког­да пос­ле ам­нистии де­каб­ристам вновь вер­ну­ли ти­тулы, ник­то из них не от­ка­зал­ся от при­чис­ле­ния се­бя к выс­ше­му сос­ло­вию, ко­торое, по их же сло­вам, бы­ло «не дос­той­но сы­нам Оте­чест­ва».

Как же мно­го воп­ро­сов ос­та­ет­ся до сих пор без от­ве­тов. Хо­тя, воз­можно, все объяс­нил еще в 1829 го­ду якутс­кий по­селе­нец Алек­сандр Бес­ту­жев: «Приз­нать­ся, что наш за­говор сос­то­ял пре­иму­щест­вен­но в бол­товне, су­щест­вен­но­го мы ни­чего не сде­лали, да и не де­лали. За­то на юге де­ло шло серьез­нее. Там ужас­ней­ший чес­то­любец Пес­тель на­писал да­же Русс­кую прав­ду, или уст­рой­ство прав­ле­ния… А как се­бя счи­тал он вто­рым На­поле­оном, то был уве­рен, что неп­ре­мен­но бу­дет спер­ва пре­зиден­том вре­мен­но­го пра­витель­ства, а по­том и го­суда­рем. Приз­нать­ся, и все мы бы­ли не чуж­ды этой оболь­сти­тель­ной мыс­ли. Каж­до­го из нас тя­готи­ла под­чи­нен­ность и жаж­да по­веле­вать дру­гими, а за­говор­щи­ки все бы­ли 22-лет­ние юно­ши»

Не­кото­рые из этих «юно­шей» дей­стви­тель­но бы­ли чест­ны­ми людь­ми, не ус­певши­ми вов­ре­мя ра­зоб­рать­ся, в ка­кую ра­дикаль­ную ко­гор­ту им приш­лось по­пасть в 1825 го­ду.

Имен­но с это­го пе­ри­ода, на­вер­ное, и бе­рет на­чало на­ша ис­то­рия судь­бо­нос­но­го вы­бора меж­ду эво­люци­ей и ре­волю­ци­ей. С «бун­тарс­кой за­разой» власть все вре­мя бу­дет бо­роть­ся вве­дени­ем об­ще­народ­ных ка­ран­ти­нов, за­бывая о луч­шем средс­тве — улуч­ше­нии ус­ло­вий про­жива­ния сво­их сог­раждан. Ре­волю­ци­он­ный де­каб­ризм тут же от­ра­зит­ся в зер­ка­ле пра­витель­ства реп­рессив­ной конт­рре­волю­ци­он­ностью. Пуш­кин на­пишет: «Цен­су­ра не про­пус­ти­ла сле­ду­ющие сти­хи в сказ­ке мо­ей о зо­лотом пе­туш­ке: “Царс­твуй, ле­жа на бо­ку…”» В этой ат­мосфе­ре спер­то­го воз­ду­ха и ро­дит­ся бу­дущий «крас­ный пе­тух» ве­ликих пот­ря­сений.

К се­год­няшне­му дню о де­каб­ристах уже на­писа­но бо­лее 14 ты­сяч на­уч­ных ста­тей, мо­ног­ра­фий и книг. Со­лид­ные де­каб­рист­ские му­зеи со­ору­жены в нес­коль­ких го­родах стра­ны. В Ир­кутс­ке це­лых два уса­деб­ных комп­лек­са кня­зей Вол­конс­ко­го и Тру­бец­ко­го. Но ни один из этих «ге­ро­ев» не был да­же сре­ди восс­тав­ших. Прав­да, сот­рудни­ки мне по­яс­ни­ли, что они внес­ли ог­ромный вклад в раз­ви­тие Си­бири. Но это то­же очень силь­ное пре­уве­личе­ние. Один ку­пец Куз­не­цов, жив­ший нап­ро­тив, сде­лал сво­ей бла­гот­во­ритель­ностью боль­ше, чем все де­каб­ристы. Но о нем ник­то не вспо­мина­ет се­год­ня. Как и о де­сят­ках дру­гих нас­то­ящих спод­вижни­ках.

Ро­ман­ти­зация «пер­венцев сво­боды» про­дол­жа­ет­ся. Об этом сви­детель­ству­ет дол­говре­мен­ная эпо­пея с ус­та­нов­кой па­мят­ни­ка же­нам де­каб­ристов в Чи­те, что­бы «уве­кове­чить уни­каль­ный под­виг». Се­год­ня эту эс­та­фету подх­ва­тил Ир­кутск. Все хо­тят от­ли­чить­ся этим уве­кове­чива­ни­ем. Но на­до на­пом­нить, что в те вре­мена еже­год­но отп­рав­ля­лись в Си­бирь от 3 до 5 ты­сяч жен ссыль­ных. Это бы­ло нор­мой. Еще за пол­то­ра ве­ка до де­каб­ристок пош­ла за му­жем в чи­тинс­кий край же­на про­топо­па Ав­ва­кума. Но ма­лолет­них де­тей они не ос­тавля­ли. А де­вять из один­надца­ти де­каб­ристок ре­шились на эту «жерт­ву».

Мож­но ли наз­вать это под­ви­гом?

ГРА­НИ ГЕ­РО­ИЗ­МА

Вез­де, «от Моск­вы до са­мых до ок­ра­ин», от­ве­ты школь­ни­ков об их восп­ри­ятии де­каб­ристов поч­ти всег­да оди­нако­вые: «ге­рои». Вот вы­держ­ки из их ре­фера­тов. Вчи­тай­тесь.

«Ис­то­ричес­ки важ­ное зна­чение име­ло то, что они пер­вы­ми выс­ту­пили про­тив влас­ти с ору­жи­ем в ру­ках». «Гу­бер­на­тора Ми­лора­дови­ча очень лю­били в вой­сках, но он сво­им ав­то­рите­том мог по­мешать восс­та­нию. Нуж­но бы­ло его убить, что­бы та­кая опас­ность бы­ла лик­ви­диро­вана». «Ка­ховс­кий, как ис­тинный пат­ри­от сво­ей Ро­дины, вы­шел на пло­щадь с пис­то­летом в ру­ках, что­бы заст­ре­лить ца­ря».

Учи­теля оце­нили эти ре­фера­ты как луч­шие. Но раз­ве при­веден­ные стро­ки не яв­ля­ют­ся от­ра­жени­ем не­осоз­нанной про­паган­ды на­силия во имя «ве­ликих идей»? Раз­ве тем са­мым не про­из­во­дит­ся не­воль­ное оп­равда­ние тер­ро­риз­ма? И не по­тому ли до сих пор у нас мно­гочис­ленные ули­цы наз­ва­ны в честь кро­вавых лю­дей. Нап­ри­мер, Алек­санд­ра Ульяно­ва. Стоп­ро­цент­но­го тер­ро­рис­та. Кста­ти, в следс­твен­ных ма­тери­алах по де­лу де­каб­ристов сви­дете­ли уже тог­да на­зыва­ли их «пла­мен­ны­ми тер­ро­рис­та­ми».

То есть, с од­ной сто­роны, мы бо­рем­ся со «страш­ным злом», а с дру­гой — де­ла­ем под­созна­тель­ную ус­та­нов­ку на ге­ро­изм его до­пус­ти­мос­ти. Го­сударс­твен­ная иде­оло­гия до сих пор — как хмель­ной ям­щик. Ве­зет, не раз­би­рая до­роги. То в со­ветс­кую ко­лею вско­чим, то в ка­пита­лис­ти­чес­кую. По­пасть бы в че­лове­чес­кую.

Пер­вым на Се­натс­кой пло­щади был сра­жен кар­течью без­винный маль­чиш­ка флей­тист… Один — из мно­гочис­ленной «чер­ни». Ра­ди че­го? Ра­ди то­го, что­бы от­резв­лен­ный ссыл­кой ярост­ный де­каб­рист Алек­сандр Яку­бович, на­писал пе­ред сво­ей кон­чи­ной в Ени­сей­ске: «Как пе­ред Бо­гом по со­вес­ти го­ворю пос­ле 19 лет ли­шения сво­боды, что в этот день 1825 го­да я был прав по чувс­тву, но со­вер­шенно не знал чер­ни и на­рода русс­ко­го, ко­торый дол­го, очень дол­го дол­жен быть в опе­ке пра­витель­ства; его разв­рат, по­роки, изу­верие, не­вежест­во тре­бу­ют силь­ной цент­ра­лиза­ции прав­ле­ния, и од­но са­модер­жа­вие мо­жет уп­ра­вить­ся с этим Амо­ханом. Бо­же, прос­ти ме­ня!»

P.S. "Одно просвещение в состоянии удержать новые безумства, новые общественные бедствия", -- такой вывод сделал молодой Александр Пушкин, после выступления декабристов. На это ему ответил император Николай I: "...принятое вами правило, будто бы просвещение и гений служат исключительным основанием совершенству, есть правило опасное для общего спокойствия, завлекшее вас самих на край пропасти и повергшее в оную толикое число молодых людей. Нравственность, прилежное служение, усердие предпочесть должно просвещению неопытному, безнравственному и бесполезному." 

Обретя жизненный опыт,  Александр Пушкин напишет: "Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от одного улучшения нравов, без насильственных потрясений политических, страшных для человечества..."  

Читать дальше "Не все на Руси караси..."