О ВЕР­ХАХ И НИ­ЗАХ

Приг­ля­дев­шись к его участ­ку, при­метил: за­сажен кар­тошкой толь­ко на треть. Спра­шиваю: для про­пита­ния од­но­му едо­ку — уро­жая с из­бытком хва­тит, а для серьез­ной про­дажи — ма­лова­то вы­ходит? От­ве­ча­ет:

— В са­мую точ­ку по­пал. На ос­таль­ное си­лов не хва­тат. Мне бы трак­то­рок ма­лень­кий. Тог­да бы я не­боль­шим фер­ме­ром стал. Кар­тошку во­ен­ным бы про­давал. А так ко­торый год раз­вернуть­ся не мо­гу. Дол­бишь­ся-дол­бишь­ся… А се­бес­то­имость про­дук­ции с при­былью ку­да вы­летат? В ноль! По­чему? По­тому что не­боль­шие из­лишки за бес­це­нок про­даю. А в го­роде за этот же ме­шок ком­мерсан­ты в семь раз боль­ше по­луча­ют. И хо­тя ос­тавша­яся у ме­ня зем­ля то­же в де­ле. Под по­косом. А ко­неч­ный ре­зуль­тат — тот же.

Он еще рань­ше по­нял, что свет­лое бу­дущее впе­реди у не­го не прос­матри­ва­ет­ся. Взве­сил свой де­бет с кре­дитом и по­шел в мест­ный крестьянс­кий банк:

— Я их веж­ли­во поп­ро­сил: по­моги­те хоть ма­лехо. Вер­ну по­том. Они мне на­чали все под­робно объяс­нять. Да толь­ко ви­жу: там за­ранее та­ким, как я, фи­гуш­ка при­готов­ле­на. Я им и ска­зал, что на­до сра­зу в ви­де па­мят­ни­ка фи­гуру из трех паль­цев пе­ред их крестьянс­ким бан­ком пос­та­вить, что­бы крестьянин из­да­лека ви­дел, что ему здесь на­де­ять­ся не на что.

А они го­ворят: а ты ко­го нам дашь? Мо­тоцикл тя­желый у те­бя есть? Ма­шина у те­бя есть?

А у ме­ня из дви­жимо­го иму­щест­ва толь­ко я сам, кош­ка Мур­ка и со­бач­ка Бар­сик… Ведь еще Ле­нин го­ворил: не­воз­можно сде­лать яич­ни­цу, не раз­бив ни од­но­го яй­ца. Вы­ходит, что свою гла­зунью я боль­ше ни­ког­да не поп­ро­бую… Нет у ме­ня шан­сов для раз­ви­тия. Ну не мо­гу я сам на­соби­рать сра­зу 8 ты­сяч. Зна­чит, не куп­лю ни ло­шадь, ни ко­рову, ни трак­то­рок… А я уже двух пар­ней тол­ко­вых прис­мотрел. Они же все рав­но по свал­ке сло­ня­ют­ся и к по­гибе­ли сво­ей идут. Вот ты мне и ска­жи: ес­ли бы я сам был сы­тый и обу­тый и еще двух дру­гих от го­лода спас — не­уже­ли стра­на в этом не за­ин­те­ресо­вана?

И, не да­вая мне воз­можнос­ти вста­вить да­же сло­во, Петр Зор­коль­цев сра­зу про­дол­жил, буд­то пре­дуп­реждая мои воз­ра­жения:

— Сам знаю, что де­ло в лю­дях. Из сво­его горь­ко­го опы­та поз­нал, что нас­то­ящих у нас не боль­ше пя­ти про­цен­тов. Лож­ку со­ли днем пой­ди поп­ро­си – кри­чат: не­ту. А солн­це се­ло – и не от­ве­тят. Пом­нишь, хро­моно­гий из «Веч­но­го зо­ва» го­ворил: один пе­тух толь­ко без вы­годы ку­каре­кат! Те­перь боль­шинс­тво по это­му прин­ци­пу жить ста­ло.

Но стра­на на­ша да­же с этим на­родом взле­тела бы и под­ня­лась. Че­го не хва­тат? Не хва­тат од­но­го. У нас, у лю­дей, не хва­тат со­вес­ти. При­ехал ко мне мой тез­ка с бу­тыл­кой. Я го­ворю: от­ку­да взял? А он мне расс­ка­зыва­ет: я на фер­ме свиньям в ком­би­корм опил­ки стал сы­пать. Они не едят, а хо­зя­ину го­ворю: ви­дишь - за­елись. А ком­би­корм на сто­рону про­даю… Вот из-за этой не­доб­ро­совест­нос­ти у нас и нет дви­жения впе­ред. Все тем­нят. И ввер­ху, и вни­зу. При та­ком сос­то­янии ни­какое чу­до не по­может нам. Толь­ко есть один ре­цепт: чест­ный труд. А по­ка зем­ля сто­ит… и не па­шет­ся. А за­чем ее па­хать, ког­да и в го­роде мож­но пор­хать…

Из на­зема на­до кон­фетку де­лать. А мы на­обо­рот: из кон­фетки — на­воз. Глу­пое у нас ад­ми­нист­ра­тив­но-бю­рок­ра­тичес­кое го­сударс­тво. Луч­ше все­го оно на­учи­лось тор­мо­за соз­да­вать, а на­до ини­ци­атив­ных и тол­ко­вых под­держи­вать.

Ты не по­веришь, а я из де­сяти лет вот этой жиз­ни толь­ко не­дели две здесь жи­ву спо­кой­но. Ко­му я ну­жен — ка­залось бы. Ан, нет! Сна­чала ми­лиция бе­гала. Где что слу­чит­ся — ме­ня та­щат. Три прес­тупле­ния на ме­ня пы­тались по­весить.

Пет­ру­ха за­кури­ва­ет, выг­ля­дыва­ет в единс­твен­ное окош­ко сво­его до­миш­ки и, удос­то­верив­шись, что во дво­ре пол­ный по­рядок, про­дол­жа­ет:

— Страш­но, ког­да че­ловек стре­мит­ся к влас­ти и до нее до­рыва­ет­ся. Это все рав­но что ко­молой ко­рове ро­га дать. Так и с тем опе­ром. Воз­несся, как Пи­лат, и во­зом­нил се­бя, чуть ли не бо­гом. Ес­ли сло­ниху из­на­сило­вали, так у них сра­зу на му­равья по­доз­ре­ние. Не вы­дер­жал я и приг­ро­зил: ес­ли бу­дете еще до­могать­ся — жа­лобу на­пишу, что­бы с ва­ших по­гонов звез­до­пад на­чал­ся… Толь­ко спра­вед­ли­вос­ти ра­ди на­до ска­зать, что дру­гой, нас­то­ящий ми­лици­онер по фа­милии Ра­зува­ев, от­ва­дил от ме­ня гос­тей-нар­ко­манов. То­же по­коя не да­вали.

Ког­да зем­лю до ума до­вел — тут же из влас­ти при­бежа­ли ее от­би­рать. Про­вода стал на­веши­вать — конт­ро­лер прис­ка­кал: штра­фовать за во­рован­ную элект­ро­энер­гию. Так я до сих пор и си­жу при ке­роси­новой лам­пе. Све­та у ме­ня по жиз­ни здесь ни­ког­да не бы­ло. Мо­жет, на то она и власть, но толь­ко, при­чем здесь му­жик, ес­ли по­росен­ка гро­мом уби­ло?! По мо­ему мне­нию, крестьяни­на на­до раск­ре­пощать, раз­вя­зывать ему ру­ки, а они до сих пор в пле­тении ве­ревок уп­ражня­ют­ся.

При­меча­тель­но, что его са­мобыт­ность и не­ор­ди­нар­ность выс­ка­зыва­ний, не ока­зались за­мут­ненны­ми сов­ре­мен­ны­ми средс­тва­ми мас­со­вой исн­фор­ма­ции. По­тому что нет у Пет­ру­хи-ро­бин­зо­на ни ра­дио, ни те­леви­зора и ни од­ной га­зеты в его ла­чуге. И тем цен­нее его раз­мышле­ния. Во­да с хлор­кой из кра­на по срав­не­нию с род­ни­ковой – это две боль­шие раз­ни­цы.

О СЧАСТЬЕ

— Оно, вид­но, один-два ра­за в жиз­ни блес­нет, и все…

— Кто «оно»?

— Счастье. Прос­мотришь это мгно­вение… Не разг­ля­дишь его по собс­твен­но­му не­разу­мению… И все — боль­ше оно, мо­жет быть, к те­бе ни­ког­да и не заг­ля­нет. К не­му ведь то­же нуж­но быть го­товым. А я не раз в сво­ей жиз­ни оши­бал­ся…