Вот и настал черед рассказать о «секретной технологии» изготовления харинской чудо-лодки. Первый раз увидел ее на Бирюсе, возле Кривого порога. С Хариным тогда еще знаком не был. А тут вижу, — плывет по заводи бородатый дед. Тишина стоит. А его челн будто под мотором. Взмахнет пару раз веслом и он легко скользит вдоль берега.
Обласок — это как раз и есть лодка-долбленка. Филигранная ручная работа. Но понять без объяснений, как из цельного осинового бревна, всего лишь сантиметров сорок в диаметре, получается вместительная лодка, трудно.
А Харин посмеивается над моей нетерпеливостью. Отдаляет миг разгадки:
— Это что, — говорит, — так, малютка. У меня обласок был — одиннадцать метров длиной. Десять человек помещалось. Почти две тонны груза брал. Я на нем с поклажей в Мотыгино, туда и обратно, ходил.
Про себя прикидываю: этот путь по Бирюсе, Тасеевой и Ангаре — километров на шестьсот потянет. На обласке такое путешествие совершать, все равно что по морю на бумажном кораблике плавать. Не зря все-таки о Харине всевозможные легенды рассказывают.
— А как же пороги ? — спрашиваю.
— Пороги? Пороги разные, — поясняет он. — У каждого свой норов. Каждый уважения требует. С каждым на «вы» надо быть. И тогда они все хорошие будут.
Сколько «хороший» порог Бурный перевернул «моторок» — никто не считал. А то, что четыре катера на дно отправил, — знают все. Драмы и трагедии происходят прямо на глазах у живущих рядом староверов.
Вода здесь кипит по всей ширине реки. Валы — метра под полтора высотой. Для браконьеров Бурный — как таежный прокурор. Страху на всех нагоняет и не каждого в живых оставляет.
Лучше Харина реку мало кто знает. И потому, когда геологам понадобилось провести баржу через пороги, — на поклон к нему пошли.
— А насчет обласка я тебе так скажу, — начинает раскрывать секреты Харин, — осина — дерево податливое. И при желании из нее можно и лодку из цельной лесины вытянуть, а захочешь — и плаху в метр шириной.
На изготовление обласка у него, как выясняется, уходит около недели. Вначале нужно осину найти прямослойную и без гнили. Тут промашка недопустима, иначе вся работа в конце насмарку пойдет. Затем из бревна форма вытесывается.
— Особенно важно нос и корму хорошо сделать, — обращает внимание Харин, — обработка дело наиглавнейшее. От нее будет зависеть потом и устойчивость, и ходкость обласка. Работать приходится осторожно. Каждое движение нужно выверять. Дерево — не глина. Лишку топором дашь — назад не прилепишь. Ну, а затем в болванке полость выдалбливается сверху. Тоже кропотливая работа. Бортики и днище должны быть тоненькие, чтобы обласок не тяжельше перышка получился и крепость природную не потерял.
Когда будущая лодка начинает напоминать приоткрытый гороховый стручок, ее — на жерди, а под днище — костер во всю длину. Дерево от тепла и воды, как в баньке, распаривается и начинается загадочное превращение. С помощью нескольких десятков распорок осиновые бортики растягиваются в стороны до желаемой формы.
Часов через десять красавец обласок готов. «Остается только пропитать его смолой живицей, — говорит Харин, — и как вечный станет. Я его и в воде, и на солнце оставляю. Все нипочем. Ни трещинки. А вот если бы из кедры или сосны сделать — порвет сразу. Каждому дереву свое применение требуется».
Лодка-долбленка известна издавна. Уже в седьмом веке предки древних русичей на них Царьград-Константинополь осаждали. И после этого, спустя десять столетий, она по прежнему оставалась вершиной мастеровитости. Петр Первый, приняв от голландцев деревянные башмаки, в долгу не остался. Преподнес иноземцам осиновое чудо — сделанный без единого гвоздя русский обласок. Чем и удивил несказанно.
Вот только царь Петр в этом творении, кроме сермяжной диковинки, ничего большего и не рассмотрел. Прост с виду обласок, да совершенен. Все лишнее убрано мастерством и опытом поколений. Осталась лишь чистейшая красота да здоровый рационализм.
— Обласок у меня этот очень удачный получился, — подытоживает Петр Абрамович. — Легкий. Бегает быстро. Плавать на нем — одно удовольствие.
