Вла­димир Чер­нецкий изб­рал стран­ный спо­соб борь­бы за свою сво­боду. Ес­ли это во­об­ще мож­но наз­вать борь­бой…. В ухо­де из при­выч­но­го ми­ра вы­ражал­ся его про­тест про­тив бес­че­ловеч­ности, и в нем же, по его сло­вам, зак­лю­чалось собс­твен­ное спа­сение.

Я ис­кал его дол­го. В Ка­банс­ке, в Ту­рун­та­ево, в Ки­ке… Слу­чай­но на­шел в При­бай­каль­ском районе, воз­ле Ди­кого озе­ра. Рей­со­вый ав­то­бус здесь всег­да де­ла­ет ос­та­нов­ку по пу­ти в Бар­гу­зин. Спро­сил без вся­кой на­деж­ды у тор­говцев се­меч­ка­ми и кед­ро­выми оре­хами: не слы­шали ли они что-ни­будь о Вла­дими­ре Чер­нецком? И мне сра­зу по­каза­ли на сто­ящую сбо­ку жен­щи­ну: «Вот, она с ним жи­вет …»

— Толь­ко Вов­ка нав­ряд ли за­хочет раз­го­вари­вать с ва­ми. Не­люди­мый он, ни с кем не зна­ет­ся, —по­дели­лась со мной сво­ими сом­не­ни­ями На­талья, со­житель­ни­ца Чер­нецко­го.

Дом, в ко­тором они жи­вут, – на са­мом краю де­рев­ни. На за­боре но­вень­кая таб­личка «Ос­то­рож­но. Злая со­бака». Для та­еж­но­го се­ления по­доб­ное пре­дуп­режде­ние – все рав­но что ос­корб­ле­ние. Не при­нято здесь та­кое…

Боль­ше двад­ца­ти лет на­зад Вла­димир Чер­нецкий сбе­жал из ар­мии. Слу­жил в строй­ба­те под Ир­кутс­ком. Еще в са­мом на­чале, ког­да был «са­лагой», его вмес­те с дру­гими сол­да­тами нап­ра­вили в ко­ман­ди­ров­ку в Улан-Удэ. От бу­рятс­кой сто­лицы до его род­ной Ки­ки – две сот­ни ки­ломет­ров. Ста­рос­лу­жащие пос­чи­тали, что это поч­ти ря­дом, и вып­ро­води­ли Вов­ку до­мой за са­могон­кой.

В де­рев­не при­быв­ше­го «на по­быв­ку» сол­да­та уго­щали в каж­дом до­ме. И он не от­ка­зывал­ся. Ког­да прот­резвел, по­нял, что стал де­зер­ти­ром. Доб­ро­воль­но по­ехал «сда­вать­ся» в рай­во­ен­ко­мат. Там его преп­ро­води­ли в ми­лицию. От­ту­да – в ко­мен­да­туру. От­си­дел без вся­ких при­гово­ров со­рок пять су­ток, по­ка не прис­ла­ли за ним офи­цера из час­ти.

Он ожи­дал, что его по­везут под кон­во­ем. А стар­ший лей­те­нант, заб­рав де­зер­ти­ра, наст­ро­ил­ся «гу­лять» и пред­ло­жил Вов­ке съез­дить… в Ки­ку. Гос­тя по­или нес­коль­ко дней. На об­ратном пу­ти офи­цер за­хотел еще «по­гулять». Те­перь пьян­ка с мо­лодым сол­да­том про­дол­жи­лась в од­ном из по­сел­ков на Се­лен­ге…

Толь­ко не­дели че­рез две они доб­ра­лись до час­ти. Вов­ка не знал, как соп­ро­вож­давший его офи­цер ис­толко­вал ко­ман­до­ванию при­чину та­кой дли­тель­ной «за­держ­ки». Но «стар­лея», пос­ле объяс­не­ний ни­как не на­каза­ли… А Чер­нецко­го сра­зу же нап­ра­вили в пси­хи­ат­ри­чес­кую боль­ни­цу. Та­кой по­ворот для не­го был чу­довищ­ным пот­ря­сени­ем. Вла­димир до сих пор с сод­ро­гани­ем вспо­мина­ет, как шесть «ам­ба­лов» в бе­лых ха­латах пы­тались зас­та­вить его вы­пол­нять ка­кие-то ме­дицинс­кие про­цеду­ры. И он, мол­чун по сво­ей на­туре, все до­казы­вал и до­казы­вал, что в ле­чении не нуж­да­ет­ся. Что за­тол­ка­ли его в «пси­хуш­ку» по на­гово­ру… С ним сог­ла­шались и в «вос­пи­татель­ных» це­лях по­казы­вали мест­но­го су­мас­шедше­го, ко­торый, по сло­вам са­нита­ров, сов­сем не­дав­но то­же выг­ля­дел «бод­рячком».

Че­рез пол­ме­сяца Вов­ка вер­нулся в часть по­дав­ленный, но с же­лан­ным для не­го ди­аг­но­зом: аб­со­лют­но нор­ма­лен. Ко­ман­дир гар­ни­зона про­читал ме­дицинс­кое зак­лю­чение и с неск­ры­ва­емым разд­ра­жени­ем по­обе­щал, что все рав­но по­садит его до кон­ца служ­бы.

В час­ти ца­рил бесп­ре­дел. На «точ­ках», где они ра­бота­ли, не бы­ло да­же на­мека на дис­ципли­ну. Поч­ти все хо­дили в са­мовол­ки. Но на это зак­ры­вали гла­за. Он то­же «от­лу­чил­ся» — и по­лучил де­сять су­ток «гу­бы». Каж­дый его шаг, как «не­нор­маль­но­го сол­да­та», был под осо­бым приг­ля­дом. А под ко­нец служ­бы, все тот же ко­ман­дир на­пом­нил ему о сво­ем обе­щании. Вов­ку сра­зу как то­ком прон­зи­ло. Ре­шет­ки «пси­хуш­ки» все еще про­дол­жа­ли снить­ся ему по но­чам. И хо­тя до де­моби­лиза­ции ос­та­валось чуть боль­ше ме­сяца, он ре­шил бе­жать.

— Ты хо­тя бы се­год­ня приз­на­ешь­ся се­бе, что тог­да про­явил сла­бость? – спро­шу я Вла­дими­ра, еще не зная всей ис­то­рии.

Он не­до­умен­но пос­мотрит на ме­ня и от­ве­тит:

— В чем сла­бость?! Отец мне все вре­мя го­ворил: ни­ког­да не во­руй, не ври, и ста­рай­ся ни от ко­го не за­висеть… Дед с че­тырех лет при­учал к са­мос­то­ятель­нос­ти и от­пускал од­но­го в тай­гу… Ка­ким вы­рос – та­ким и вы­рос… Мо­жет, шиб­ко сво­бод­ным. По­это­му, как умею, так и за­щища­юсь. Вре­да я ни­кому не при­нес…

КАК ОТ ГРЕ­ХА

Кра­дучись, он про­бирал­ся к «сво­ей» тай­ге по зим­не­му Транс­си­бу. Из­бе­гал люд­ных мест. Бо­ял­ся лю­дей в фор­ме. Был уве­рен, что его уже вез­де ищут. Пре­одо­лев пеш­ком че­тыре сот­ни ки­ломет­ров, он на­конец свер­нул с до­роги в кед­рач и по­чувс­тво­вал об­легче­ние. Даль­ше на­чина­лись без­людные мес­та и тай­га без кон­ца и края. Най­ти здесь че­лове­ка прак­ти­чес­ки не­воз­можно, лишь бы са­мому не по­терять­ся.

Но че­рез ка­кое-то вре­мя страх быть пой­ман­ным на­чал его прес­ле­довать вновь. Поч­ти три ме­сяца он ски­тал­ся по бай­каль­ским пред­горьям, каж­дый день ме­няя мес­то ноч­ле­га. Спал под отк­ры­том не­бом у кост­ра. А мо­розы здесь в трид­цать-со­рок гра­дусов – при­выч­ное де­ло. Но с со­бой у не­го не бы­ло ни теп­лой одеж­ды, ни за­паса про­дук­тов, ни да­же ружья.

Дав­ным-дав­но в этих мес­тах у эвен­ков су­щест­во­вал страш­ный обы­чай. Зи­мой, ког­да от охот­ни­ков от­во­рачи­валась уда­ча и еда бы­ла на ис­хо­де, ста­рики доб­ро­воль­но по­кида­ли стой­би­ще. В тай­гу они ухо­дили на вер­ную смерть, но та­ким об­ра­зом це­лый род по­лучал до­пол­ни­тель­ный шанс на вы­жива­ние.

У Вла­дими­ра Чер­нецко­го на­деж­да на спа­сение бы­ла толь­ко в нем са­мом. Дней че­рез де­сять из най­ден­ной про­воло­ки он сде­лал пет­ли и пой­мал пер­во­го зай­ца. В заб­ро­шен­ной охот­ничьей из­бушке отыс­кал зар­жа­вев­ший то­пор.

В ян­ва­ре отп­раз­дно­вал «но­воселье» в ма­лень­кой хи­жине-зем­лянке, сру­бив ее из ве­ковых со­сен.

Единс­твен­ной пи­щей у не­го бы­ла при­готов­ленная на ог­не зай­ча­тина. Ел ее без со­ли и хле­ба. Но слу­чались пе­ри­оды, ког­да пет­ли ос­та­вались пус­ты­ми, и нес­коль­ко дней под­ряд на завт­рак, обед и ужин у не­го бы­ла толь­ко та­лая во­да.

— Ни о чем я тог­да не меч­тал, кро­ме как о еде, — не­охот­но вспо­мина­ет пе­режи­тое Вла­димир. — Все мыс­ли бы­ли толь­ко о про­пита­нии. Каж­дую ми­нуту. Каж­дый час. Я шел по тай­ге и па­дал от бес­си­лия. В зай­ча­тине ведь жи­ра нет. А боль­ше си­лам взять­ся бы­ло не­от­ку­да…

Бли­же к вес­не, ког­да кон­чи­лись спич­ки, он ре­шил спус­тить­ся с гор и вый­ти на трас­су. Для об­ме­на взял до­бытых зай­цев. В этом фак­те – вся его на­тура. Да­же на­ходясь на гра­ни го­лод­ной смер­ти, так и не поз­во­лил се­бе опус­тить­ся до поп­ро­шай­ни­чест­ва.

Из­ну­ритель­ные вы­лаз­ки по глу­боко­му сне­гу он предп­ри­нимал еще па­ру раз, по­ка слу­чай­но не столк­нул­ся на трас­се со зна­комым, ко­торый со­об­щил, что из час­ти прис­ла­ли его до­кумен­ты о де­моби­лиза­ции. Но его са­мого как бы в жи­вых уже и не чис­ли­ли.

Толь­ко бли­же к ле­ту Вла­димир Чер­нецкий ре­шил вер­нуть­ся в свою де­рев­ню. Ко­жа да кос­ти – вот и все, что от не­го ос­та­лось. Да еще ду­ша еле теп­ли­лась. А по до­кумен­там, оформ­лен­ным зад­ним чис­лом, вы­ходи­ло, что про­води­ли его из ар­мии чуть ли не под марш «сла­вян­ки». Та­ким об­ра­зом кто-то из во­ен­ных снял с се­бя всю от­ветс­твен­ность за бесс­лед­но ис­чезнув­ше­го сол­да­та.

Вов­ка в тот мо­мент рас­це­нил все по-сво­ему:

— Я тог­да по­думал, что есть все-та­ки, на­вер­ное, на зем­ле спра­вед­ли­вость. Кто-то ра­зоб­рался из ко­ман­до­вания в мо­ей ис­то­рии и ре­шил все по со­вес­ти.

Но от влас­ти с тех пор он ре­шил дер­жать­ся по­даль­ше. Как от гре­ха. И на­чал силь­но пить. Но этим в Ки­ке ни­кого не уди­вишь.