ВЫСТ­РЕЛ В СПИ­НУ

По­мыкав­шись без ра­боты, Чер­нецкий вновь ушел в тай­гу. Со­бирать сос­но­вую смо­лу – жи­вицу. Труд этот – тя­желей­ший. Нуж­но сде­лать под­сочку со­тен де­ревьев и за­тем уха­живать за каж­дым из них, как за дой­ной ко­ровой. Все де­лал сам. Оди­ночест­вом боль­ше не тя­готил­ся. Стра­хов ни­каких не бы­ло. Над го­ловой – го­лубое не­бо. Ря­дом – го­вор­ли­вая реч­ка с хрус­таль­ной во­дой. Воз­дух про­питан дух­мя­ным за­пахом ян­тарной жи­вицы… Сво­бода. И мож­но без­бо­яз­ненно, ког­да за­хочешь, спус­кать­ся в род­ную де­рев­ню. Прав­да, об­щать­ся ему ни с кем не хо­телось…

Пос­ле его по­бега из ар­мии прош­ло пять лет. Про­ис­шедшее ста­ло за­бывать­ся. Ду­ша ус­по­ко­илась. В мар­те он на­конец при­шел в Ки­ку, что­бы по­лучить на­копив­ши­еся день­ги за сдан­ную жи­вицу. По­думы­вал об­за­вес­тись до­мом. Не­ожи­дан­но наг­ря­нули из ми­лиции. Ему предъяви­ли об­ви­нение в из­на­сило­вании ма­лолет­ней дев­чонки и от­везли в СИ­ЗО.

Два ме­сяца сле­дова­тель вы­бивал из не­го по­каза­ния. На од­ном из доп­ро­сов пря­мо ска­зал: не соз­на­ешь­ся в этом, все рав­но най­дем, за что по­садить. Ма­газин вот в от­да­лен­ном по­сел­ке ог­ра­били…А ты ведь не зря в тай­ге пря­чешь­ся… Так что до­рога те­бе от­сю­да толь­ко в тюрь­му…

Сле­дова­тель ос­та­вил его од­но­го для раз­мышле­ний, а Вов­ка встал и ре­шитель­но по­шел к вы­ходу. И ник­то его не ос­та­новил. Да и ос­та­новить его тог­да, на­вер­ное, бы­ло не­воз­можно.

Из го­рода он ухо­дил в тай­гу по хреб­там. Две сот­ни ки­ломет­ров про­шел за не­делю. По­ка про­бирал­ся, пи­тал­ся толь­ко соц­ве­ти­ями ба­гуль­ни­ка.

Ис­кать его на­чали сра­зу. По ле­совоз­ным до­рогам разъез­жа­ли ми­лицей­ские ма­шины. С вер­то­лета вы­сажи­вались оперг­руп­пы. Он их ви­дел. Они его – нет.

Вна­чале скры­вал­ся в вер­ховьях Ха­има. За­тем пе­реб­рался на реч­ку Тур­ку. Единс­твен­ной его пи­щей те­перь бы­ла ры­ба. Но ло­вилась она ред­ко. Не оп­равдал­ся его рас­чет и на су­щест­во­вав­ший та­еж­ный за­кон. Рань­ше в охот­ничьих зи­мовьях всег­да бы­ло при­нято ос­тавлять для заб­лудше­го пут­ни­ка за­пас про­дук­тов. Те­перь этой тра­диции ник­то не при­дер­жи­вал­ся. Каж­дый стал ду­мать толь­ко о се­бе. По­вез­ло лишь од­нажды: съел ос­тавлен­ные кем-то кон­сервы.

Од­нажды уви­дел на ре­ке ры­баков. Как толь­ко они от­ча­лили от бе­рега, проб­рался к мес­ту их при­вала и съел все очист­ки кар­тошки.

Вла­димир на­учил­ся вес­ти се­бя так ос­то­рож­но, что да­же зве­ри иног­да не за­меча­ли его. С мед­ве­дем он ста­рал­ся, что­бы их пу­ти-до­роги не пе­ресе­кались. Один раз на из­лу­чине ре­ки слу­чай­но вы­шел на топ­ты­гина. Пя­тясь, ушел по рас­падку. А вот ли­са приш­ла к не­му са­ма. Ночью, ког­да он спал. Чер­нецкий, ус­лы­шав шо­рох, прос­нулся и кра­дучись стал ис­кать при­чину бес­по­кой­ства. Ры­жая плу­тов­ка до­еда­ла ос­татки его ужи­на. Он дол­го наб­лю­дал за ней, а по­том ска­зал: «Что же ты та­кая бес­печная?!» Ли­са, уви­дев ря­дом че­лове­ка, ос­толбе­нела, а за­тем во всю прыть бро­силась бе­жать, не раз­би­рая до­роги.

Он все вре­мя бо­ял­ся, что­бы его точ­но так же не зас­та­ли врасп­лох. Но жизнь в пос­то­ян­ном нап­ря­жении то­же име­ет свои пре­делы. Вла­димир тя­готил­ся от­сутс­тви­ем че­лове­чес­ко­го об­ще­ния. На од­ной из от­да­лен­ных ле­сосек риск­нул по­дой­ти к вах­то­викам. Те его по­кор­ми­ли и расс­ка­зали, что ми­лиция ищет ка­ких-то двух прес­тупни­ков, ко­торые сбе­жали, зав­ла­дев ав­то­мата­ми. Один из них еще к то­му же ог­ра­бил ма­газин и скры­ва­ет­ся где-то в этих мес­тах.

Чер­нецкий на бег­ло­го прес­тупни­ка по­хож не был. Что­бы не по­терять че­лове­чес­кий об­лик, он каж­дый день зас­тавлял се­бя брить­ся ос­колком лез­вия.

Бы­ла у не­го еще од­на слу­чай­ная встре­ча с охот­ни­ками – от­цом и сы­ном, – те то­же пов­то­рили уже слы­шан­ную им ис­то­рию, но толь­ко до­бави­ли де­тали, по ко­торым он без тру­да уз­нал в «опас­ном прес­тупни­ке» са­мого се­бя.

Каж­дый раз, что­бы уй­ти от воз­можно­го прес­ле­дова­ния, он де­лал чу­довищ­ные «марш-брос­ки». За нес­коль­ко дней, нап­ри­мер, доб­рался до вер­хо­вий Ям­буя. А по­том, поч­ти сра­зу, по­вер­нул об­ратно, прой­дя по са­мым бу­релом­ным мес­там шесть­сот ки­ломет­ров.

Он по­нял, что, вос­поль­зо­вав­шись его по­бегом, на не­го на­чали «ве­шать» не­раск­ры­тые прес­тупле­ния. По­это­му ре­шил най­ти в тай­ге зна­комо­го сбор­щи­ка жи­вицы. И че­рез не­го, как че­рез пос­редни­ка, пе­редать в де­рев­ню вес­точку о свой не­винов­ности.

— Я его счи­тал му­жиком с моз­га­ми, — расс­ка­зыва­ет о той встре­че Вла­димир, — ра­ди не­го столь­ко верст от­ма­хал, а он уви­дел ме­ня и ружье нас­та­вил. Го­ворит: ми­лиция бы­ла, ска­зали, ес­ли объявишь­ся, то мож­но стре­лять те­бя, как опас­но­го ре­циди­вис­та. Во все­со­юз­ном ро­зыс­ке ты… В об­щем не за­хотел он ме­ня слу­шать. А я был в пол­ной уве­рен­ности, что най­ду у не­го по­нима­ние. По­вер­нулся я и по­шел. В спи­ну он мне не выст­ре­лил. Но в ми­лицию со­об­щил. И сно­ва над тай­гой ле­тал вер­то­лет…

В де­рев­ню он при­шел в кон­це ле­та. При­шел отк­ры­то. И ни­чего уже не бо­ял­ся. Те­перь все бо­ялись его.

ЖЕР­НО­ВА СВО­ЕВО­ЛИЯ

Бра­ли Вла­дими­ра Чер­нецко­го – ху­же не при­дума­ешь. По­шел по нуж­де в ту­алет и че­рез щель уви­дел, как со всех сто­рон его ок­ру­жа­ет ми­лиция. Де­ло бы­ло пос­ле дож­дя и те, кто под­би­рал­ся к не­му полз­ком, бы­ли по уши в гря­зи.

— Они ведь то­же по­лучи­ли ин­форма­цию, что я «осо­бо опас­ный», — расс­ка­зыва­ет Вла­димир, — а все мое «во­ору­жение» — пе­рочин­ный но­жик. Соп­ро­тив­ле­ния я не ока­зывал. Но вок­руг их бы­ло, как му­равьев.

В СИ­ЗО пра­пор­щик бил его в грудь связ­кой клю­чей. Он упал.

— Это они зло на мне за по­бег вы­меща­ли. По­том по­вели на вто­рой этаж. Ду­маю… про­дол­жать сей­час бу­дут. А сле­дова­тель расс­про­сил ме­ня ма­ло-ма­ло, а по­том воп­рос за­дал: ниг­де ни­како­го прес­тупле­ния не сде­лал? Я го­ворю: «Сде­лал. Взял в од­ном охот­ничьем зи­мовье три бан­ки ту­шен­ки». Он пос­мотрел на ме­ня вни­матель­но и ска­зал: «Ну, тог­да счи­тай, что сво­боден». Толь­ко еще пол­то­ра ме­сяца ме­ня про­дер­жа­ли. Но уже не би­ли. Во­об­ще не тро­гали. Дож­да­лись ре­шения Вер­ховно­го Су­да о прек­ра­щении все­со­юз­но­го ро­зыс­ка и от­пусти­ли. «Вмес­то» ме­ня в тюрь­му по­сади­ли од­но­го «чер­та» из Ки­ки, ко­торый со сле­дова­телем вод­ку вов­сю жрал. А та дев­чонка по­том от не­го ро­дила... Ме­ня же прос­то ого­вори­ли — свои, де­ревенс­кие. Все подс­тро­ено бы­ло.

Ког­да его вы­пус­ка­ли, ник­то пе­ред ним не из­ви­нил­ся. Толь­ко спро­сили: жа­ловать­ся, на­вер­ное, на нас бу­дешь?

Он вер­нулся до­мой и опять ушел в тай­гу. Не бы­ло у не­го ни сил, ни же­лания жить сре­ди лю­дей:

— Для ме­ня пос­ле то­го слу­чая каж­дый че­ловек стал страш­нее зве­ря. А оно и по жиз­ни так. Мед­ве­дя по­ка не тро­нешь, и он не тро­нет. А че­ловек мо­жет прос­то из ни­чего те­бе вред сде­лать. Зверь че­лове­ка луч­ше по­нима­ет. Ес­ли зве­рю доб­ро сде­ла­ешь, он это ни­ког­да не за­будет. А че­ловек мо­жет.

Та­еж­ное оди­ночест­во Вла­дими­ра Чер­нецко­го дли­лось дол­го. Очень дол­го. Он го­дами раз­го­вари­вал сам с со­бой. И этот со­бесед­ник был для не­го и луч­шим дру­гом, и са­мым не­навист­ным вра­гом.

От­шель­ни­ком он стал еще в 80-м го­ду, при Бреж­не­ве, а на­сов­сем возв­ра­тил­ся к лю­дям — толь­ко при Ель­ци­не. Ка­залось, дол­жен был вер­нуть­ся в сов­сем дру­гой мир. Вро­де це­лая эпо­ха в жиз­ни стра­ны ми­мо не­го прош­ла. Но на са­мом де­ле и для не­го, и для тех, кто ни­куда не ухо­дил, — здесь ма­ло что из­ме­нилось. Как жи­ли бед­но лю­ди в этих мес­тах, так и жи­вут. Бы­ло труд­но, а ста­ло еще труд­нее.

Кар­ди­наль­ные пе­реме­ны про­изош­ли с са­мим Вла­дими­ром. Пить он бро­сил сов­сем. Преж­ние «друзья» враз от не­го от­верну­лись. Но не это глав­ное:

— Сколь­ко в тай­ге жил — моз­ги ведь все вре­мя трез­вы­ми бы­ли, — де­лит­ся он со мной сво­ими раз­мышле­ни­ями. — И я за это вре­мя не толь­ко жизнь по-нас­то­яще­му поз­нал, но и се­бя по­нял. А для это­го си­лу во­ли нуж­но боль­шую иметь, что­бы во внутрь свою заг­ля­нуть. Мно­го я пе­реду­мал…Ведь ме­ня мог­ли ни за что по­губить, сжить со све­ту. Вы­дер­жал. И сей­час зла ни на ко­го не таю. Ес­ли ра­зоб­рать­ся, то ко­му те­перь труд­нее? Мне? Или тем, ко­торые грех на ду­шу взя­ли? Я ни о чем не жа­лею. По­нял, что хо­рошей жиз­ни на всех бы хва­тило, ес­ли бы лю­ди ста­ли хо­тя бы нем­ножко соз­на­тель­нее.

Чер­нецко­го мно­гие не по­нима­ют и да­же осуж­да­ют. Но он не ис­пу­гал­ся за­явить о сво­ем лич­ност­ном су­щест­во­вании, пусть да­же та­ким не­обыч­ным спо­собом. Ни ра­зу не ре­шал свои проб­ле­мы за счет дру­гих. Он прос­то не по­бо­ял­ся быть не­зави­симым. А пси­холо­ги се­год­ня в сво­их исс­ле­дова­ни­ях от­ме­ча­ют, что в об­щест­ве прог­ресси­ру­ет стран­ная проб­ле­ма: лю­ди, рож­да­ясь сво­бод­ны­ми, па­ничес­ки не хо­тят ими быть. По­явил­ся да­же но­вый вид стра­ха – страх быть сво­бод­ным. Рабс­кая пси­холо­гия ста­новит­ся си­нони­мом ком­форт­нос­ти.

Его род­ной дядь­ка, Ни­колай Пет­ро­вич, ска­жет: «Вов­ке дос­та­лось че­рез край. Ес­ли бы он в вой­ну от чу­жих ухо­дил, то ему бы за все это «ге­роя» да­ли. А так, вро­де и из ок­ру­жения бе­жал, но толь­ко от сво­их»…

— О чем-то меч­та­ешь сей­час? – спро­шу я у Вла­дими­ра в кон­це на­шего ноч­но­го раз­го­вора.

— Ни о чем. Зем­лю бы мне да­ли, а ос­таль­ное все сам бы уст­ро­ил.

Пе­ред отъез­дом за­хожу в сель­со­вет. Мест­ный гла­ва ни­чем осо­бо не об­на­дежи­ва­ет:

— С зем­лей труд­но. Нуж­но сна­чала про­вес­ти ин­вента­риза­цию… Толь­ко вот за­чем Чер­нецко­му зем­ля? Я счи­таю, что луч­ше ему жить там, где сей­час жи­вет.

«Там» — оз­на­ча­ет в до­ме с таб­личкой «Ос­то­рож­но. Злая со­бака». Я уже знал, что это да­ча од­но­го сос­то­ятель­но­го улан-удэн­ца. Вла­димир в ней — «на птичьих пра­вах». Сто­рожит ее за 200 руб­лей в ме­сяц. Ес­ли его выс­та­вят за по­рог, по­дать­ся ему бу­дет не­куда. Раз­ве что опять в от­шель­ни­ки.

Про­ща­ясь, Чер­нецкий ме­ня спро­сит:

— По те­леви­зору пе­реда­чу ви­дел о вы­жива­нии лю­дей на ост­ро­ве… «Пос­ледний ге­рой» на­зыва­ет­ся. Так я не по­нял ни­чего. Жи­вут, как в раю, а стра­да­ют, слов­но в ад по­пали. Не­уже­ли и прав­да есть жизнь та­кая?

Чи­тать даль­ше "Не все на Ру­си ка­раси..."