В 1685 г. уче­ник По­лоц­ко­го Силь­вестр Мед­ве­дев под­нес пра­витель­ни­це ца­рев­не Софье при­виле­гий или ус­тав ака­демии, сос­тавлен­ный еще при ца­ре Фе­доре. Ха­рак­тер и за­дачи ака­демии яс­но обоз­на­чены не­кото­рыми пунк­та­ми ус­та­ва. Она отк­ры­валась для лю­дей всех сос­то­яний и да­вала слу­жеб­ные чи­ны вос­пи­тан­ни­кам. На долж­нос­ти рек­то­ра и учи­телей до­пус­ка­лись толь­ко русс­кие и гре­ки; за­пад­но­русс­кие пра­вос­лавные уче­ные мог­ли за­нимать эти долж­нос­ти толь­ко по сви­детель­ству дос­то­вер­ных бла­гочес­ти­вых лю­дей. Стро­го зап­ре­щалось дер­жать до­маш­них учи­телей иност­ран­ных язы­ков, иметь в до­мах и чи­тать ла­тинс­кие, поль­ские, не­мец­кие и дру­гие ере­тичес­кие кни­ги; за этим, как и за ино­вер­ной про­паган­дой сре­ди пра­вос­лавных, наб­лю­дала ака­демия, ко­торая су­дила и об­ви­ня­емых в ху­ле на пра­вос­лавную ве­ру, за что ви­нов­ные под­верга­лись сож­же­нию. Так про­дол­жи­тель­ные хло­поты о мос­ковс­ком рас­садни­ке сво­бод­ных уче­ний для все­го пра­вос­лавно­го Вос­то­ка за­вер­ши­лись цер­ковно-по­лицей­ским учеб­ным за­веде­ни­ем, ко­торое ста­ло пер­во­об­ра­зом цер­ковной шко­лы. Пос­тавлен­ная на стра­же пра­вос­ла­вия от всех ев­ро­пей­ских ере­тиков, без при­гото­витель­ных школ, ака­демия не мог­ла про­ник­нуть сво­им прос­ве­титель­ным вли­янием в на­род­ную мас­су и бы­ла бе­зопас­на для рас­ко­ла.

СО­ДЕЙ­СТВИЕ РАС­КО­ЛА ЗА­ПАД­НО­МУ ВЛИ­ЯНИЮ. Силь­нее воз­дей­ство­вал рас­кол в поль­зу за­пад­но­го вли­яния, ко­торым был выз­ван. Цер­ковная бу­ря, под­ня­тая Ни­коном, да­леко не зах­ва­тила все­го русс­ко­го цер­ковно­го об­щест­ва. Рас­кол на­чал­ся сре­ди русс­ко­го ду­ховенс­тва, и борь­ба в пер­вое вре­мя шла собс­твен­но меж­ду русс­кой пра­вящей иерар­хи­ей и той частью цер­ковно­го об­щест­ва, ко­торая бы­ла ув­ле­чена оп­по­зици­ей про­тив об­ря­довых нов­шеств Ни­кона, ве­ден­ной аги­тато­рами из под­чи­нен­но­го бе­лого и чер­но­го ду­ховенс­тва. Да­же не вся пра­вящая иерар­хия бы­ла пер­во­началь­но за Ни­кона: епис­коп ко­ломенс­кий Па­вел в ссыл­ке ука­зывал еще на трех ар­хи­ереев, по­доб­но ему хра­нив­ших древ­нее бла­гочес­тие. Еди­ноду­шие здесь ус­та­нав­ли­валось лишь по ме­ре то­го, как цер­ковный спор пе­ред­ви­гал­ся с об­ря­довой поч­вы на ка­нони­чес­кую, прев­ра­щал­ся в воп­рос о про­тив­ле­нии паст­вы за­кон­ным пас­ты­рям. Тог­да в пра­вящей иерар­хии все по­няли, что де­ло не в древ­нем или но­вом бла­гочес­тии, а в том, ос­тать­ся ли на епис­копс­кой ка­фед­ре без паст­вы или пой­ти с паст­вой без ка­фед­ры, по­доб­но Пав­лу ко­ломенс­ко­му.

Мас­са об­щест­ва вмес­те с ца­рем от­но­силась к де­лу двой­ствен­но: при­нима­ли но­вов­ве­дение по дол­гу цер­ковно­го пос­лу­шания, но не со­чувс­тво­вали но­вов­во­дите­лю за его от­талки­ва­ющий ха­рак­тер и об­раз дей­ствий; сост­ра­дали жерт­вам его не­тер­пи­мос­ти, но не мог­ли одоб­рять неп­ристой­ных вы­ходок его исс­туп­ленных про­тив­ни­ков про­тив влас­тей и уч­режде­ний, ко­торые при­вык­ли счи­тать опо­рами цер­ковно-нравс­твен­но­го по­ряд­ка. Сте­пен­ных лю­дей не мог­ла не по­верг­нуть в раз­думье сце­на в со­боре при расс­три­жении про­топо­па Лог­ги­на, ко­торый по сня­тии с не­го од­но­ряд­ки и каф­та­на с бранью пле­вал че­рез по­рог в ал­тарь в гла­за Ни­кону и, сор­вав с се­бя ру­баш­ку, бро­сил ее в ли­цо пат­ри­ар­ху.

Мыс­ля­щие лю­ди ста­рались вду­мать­ся в сущ­ность де­ла, что­бы най­ти для сво­ей со­вес­ти точ­ку опо­ры, ко­торой не да­вали пас­ты­ри. Рти­щев, отец рев­ни­теля на­ук, го­ворил од­ной из пер­вых стра­далиц за ста­рую ве­ру кн. Уру­совой: сму­ща­ет ме­ня од­но - не ве­даю, за ис­ти­ну ли тер­пи­те. Он мог спро­сить и се­бя, за ис­ти­ну ли их му­чат. Да­же дьякон Фе­дор, один из пер­вых бор­цов за рас­кол, в тюрь­ме на­ложил на се­бя пост, что­бы уз­нать, что есть неп­ра­вого в древ­нем бла­гочес­тии и что пра­вого в но­вом. Иные из та­ких сом­не­вав­шихся ухо­дили в рас­кол; боль­шая часть ус­по­ка­ива­лась на сдел­ке с со­вестью, ос­та­вались иск­рен­не пре­даны церк­ви, но от­де­ляли от нее цер­ковную иерар­хию и пол­ное рав­но­душие к пос­ледней прик­ры­вали при­выч­ным на­руж­но­поч­ти­тель­ным от­но­шени­ем. Пра­вящие го­сударс­твен­ные сфе­ры бы­ли ре­шитель­нее. Здесь на­дол­го за­пом­ни­ли, как гла­ва цер­ковной иерар­хии хо­тел стать вы­ше ца­ря, как он на все­ленс­ком су­дили­ще в 1666 г. сра­мил мос­ковс­ко­го но­сите­ля вер­ховной влас­ти, и, приз­нав, что от этой иерар­хии, кро­ме сму­ты, ждать не­чего, мол­ча­ливо, без слов, об­щим наст­ро­ением ре­шили пре­дос­та­вить ее са­мой се­бе, но до де­ятель­но­го учас­тия в го­сударс­твен­ном уп­равле­нии не до­пус­кать. Этим за­кон­чи­лась по­лити­чес­кая роль древ­не­русс­ко­го ду­ховенс­тва, всег­да пло­хо пос­тавлен­ная и еще ху­же ис­полня­емая.

Так бы­ло уст­ра­нено од­но из глав­ных пре­пятс­твий, ме­шав­ших ус­пе­хам за­пад­но­го вли­яния. Так как в этом цер­ковно-по­лити­чес­ком кри­зисе ссо­ра ца­ря с пат­ри­ар­хом не­уло­вимы­ми уз­ла­ми спле­лась с. цер­ковной сму­той, под­ня­той Ни­коном, то ее дей­ствие на по­лити­чес­кое зна­чение ду­ховенс­тва мож­но приз­нать кос­венной ус­лу­гой рас­ко­ла за­пад­но­му вли­янию. Рас­кол ока­зал ему и бо­лее пря­мую ус­лу­гу, ос­ла­бив дей­ствие дру­гого пре­пятс­твия, ко­торое ме­шало ре­фор­ме Пет­ра, со­вер­шавшей­ся под этим вли­янием.

По­доз­ри­тель­ное от­но­шение к За­паду расп­рос­тра­нено бы­ло во всем русс­ком об­щест­ве и да­же в ру­ково­дящих кру­гах его, осо­бен­но лег­ко под­да­вав­шихся за­пад­но­му вли­янию, род­ная ста­рина еще не ут­ра­тила сво­его оба­яния. Это за­мед­ля­ло пре­об­ра­зова­тель­ное дви­жение, ос­лабля­ло энер­гию но­вов­во­дите­лей. Рас­кол уро­нил ав­то­ритет ста­рины, под­няв во имя ее мя­теж про­тив церк­ви, а по свя­зи с ней и про­тив го­сударс­тва. Боль­шая часть русс­ко­го цер­ковно­го об­щест­ва те­перь уви­дела, ка­кие дур­ные чувс­тва и нак­лоннос­ти мо­жет вос­пи­тывать эта ста­рина и ка­кими опас­ностя­ми гро­зит сле­пая к ней при­вязан­ность. Ру­ково­дите­ли пре­об­ра­зова­тель­но­го дви­жения, еще ко­лебав­ши­еся меж­ду род­ной ста­риной и За­падом, те­перь с об­легчен­ной со­вестью ре­шитель­нее и сме­лее пош­ли сво­ей до­рогой. Осо­бен­но силь­ное дей­ствие в этом нап­равле­нии ока­зал рас­кол на са­мого пре­об­ра­зова­теля.

В 1682 г., вско­ре по изб­ра­нии Пет­ра в ца­ри, ста­ро­об­рядцы пов­то­рили свое мя­теж­ное дви­жение во имя ста­рины, ста­рой ве­ры (спор в Гра­нови­той па­лате 5 июля). Это дви­жение, как впе­чат­ле­ние детс­тва, на всю жизнь вре­залось в ду­ше Пет­ра и не­раз­рывно свя­зало в его соз­на­нии предс­тав­ле­ния о род­ной ста­рине, рас­ко­ле и мя­теже: ста­рина - это рас­кол; рас­кол - это мя­теж; сле­дова­тель­но, ста­рина - это мя­теж. По­нят­но, в ка­кое от­но­шение к род­ной ста­рине ста­вила пре­об­ра­зова­теля та­кая связь предс­тав­ле­ний.