ИЗ ЧА­ЛЫХ ДА ДРА­НЫХ

Об­ща­ясь со ста­рожи­лами ан­гарца­ми мож­но лег­ко окон­фу­зить­ся. В их ко­лорит­ном го­воре мно­го уди­витель­ных слов, от­сутс­тву­ющих в на­шем ни­вели­рован­ном лек­си­коне. Нап­ри­мер, «ру­котер­ник» -- по­лотен­це, «зер­де­ло» -- зер­ка­ло, «ма­гель» -- утюг, «за­дер­гушка» -- окон­ная за­навес­ка, «ми­гуш­ка» -- ке­роси­новая лам­па, «хме­лило» -- вод­ка, «уш­кан» -- за­яц, а вот «жа­ба» -- это го­лод.

Му­жа ко­рен­ные ан­гарки ве­лича­ют «ро­димый». А вот ес­ли ска­жут лас­ко­во-пре­лас­ко­во: «ви­люча ты блаж­ни­ца» -- это оз­на­ча­ет «лжи­вая, скан­даль­ная жен­щи­на»… Не­кото­рые гос­ти по­том силь­но жа­ле­ют, что об­ще­ние шло без пе­ревод­чи­ка, и не оце­нили они все­го мно­го­об­ра­зия и по­тай­но­го смыс­ла уди­витель­но­го ан­гарс­ко­го го­вора. Осо­бен­но, ког­да что-ни­будь по­доб­ное, о те­бе ска­зано.

Как-то с мос­ковс­ки­ми ху­дож­ни­ками по­ехал «на на­туру» к мы­су Поп. Один из них ре­шил поп­ла­вать на лод­ке. Спро­сил у сто­яв­ше­го на уго­ре де­да: «Мож­но?» «Мож­но, -- от­ве­ча­ет. Но смот­ри, вот та -- шиб­ко бе­гуча!» Ху­дож­ник Ни­колай ее и взял, как са­мую быст­рую. Отп­лыл от бе­рега и стал… то­нуть. Толь­ко ведь дед чест­но пре­дуп­ре­дил о ее шиб­кой ды­рявос­ти. «Бе­гуча» лод­ка по­тому, что в ней во­да из всех ще­лей бе­жит…

Но и ан­гарцы впро­сак по­пада­ли. В шес­ти­деся­тых го­дах выс­ла­ли из Моск­вы в Кеж­му «жен­щин лег­ко­го по­веде­ния». Ка­кие же они «лег­ко­го»?! Воз­му­щались ан­гарс­кие ба­бы: «Са­мо что ни на есть тя­жело­го. Скрозь кру­говые. Власть об­ма­нула нас. Ска­зали бы сра­зу, что это б… Мы бы их так и встре­тили. А то на пос­той при­няли, как ли­шенок. А они хо­дячие (разв­рат­ные О. Н.). Ох, то вре­мя и ле­шако­вым бы­ло!»

Но с той бе­дой спра­вились. Ко­му «во­лося по­выры­вали», а ко­му и ух­ва­том дос­та­лось. А вот ког­да на Ан­га­ре Бо­гучанс­кую элект­рос­танцию на­чали стро­ить, тут уж все средс­тва ока­зались бес­силь­ны. Нас­то­ящая по­гибель для мест­но­го ук­ла­да приш­ла. Поч­ти все де­рев­ни ока­зались на дне бу­дуще­го мо­ря. Что­бы вы­рубить лес, приг­на­ли нес­коль­ко ты­сяч осуж­денных. Ко­лонии по­селе­ния до­дума­лись уст­ра­ивать пря­мо в де­рев­нях. Уго­лов­ни­ки зап­росто рас­ха­жива­ли по ули­цам. А вско­ре ста­ли ус­та­нав­ли­вать и свои по­ряд­ки. Бы­вало, что зэ­ки уби­вали це­лые семьи. Кто же та­кое вы­дер­жит?!

По­бежал на­род с Ан­га­ры вмес­те со сво­им ре­лик­то­вым ста­рорусс­ким на­речи­ем. А власть ста­ла раз­го­вари­вать с ан­гарца­ми на но­вом «со­ветс­ко-русс­ком» язы­ке. Им го­вори­ли: вы те­перь жи­вете «в зо­не за­топ­ле­ния», «в зо­не ле­сос­водки», «в зо­не пе­ресе­ления»… Зо­ной ста­ли на­зывать их ро­дину. И на­зыва­ют так до сих пор. По­тому что Бо­гучанс­кую ГЭС не мо­гут дост­ро­ить уже чет­вертое де­сяти­летие. И за все это вре­мя так и не смог­ли пе­ресе­лить всех жи­телей из «ло­жа во­дох­ра­нили­ща». Меж­ду тем их еще в се­миде­сятых го­дах ка­тего­рич­но пре­дуп­ре­дили, что но­вое стро­итель­ство в де­рев­нях зап­ре­щено. Вот тог­да и дос­та­ли из сун­ду­ков ан­гарцы ста­рень­кое сло­веч­ко «из­нахра­тили». Вновь оно вош­ло в ак­тивный оби­ход: из­нахра­тили Ан­га­ру, из­нахра­тили на­род, из­нахра­тили жизнь… Крас­но­ярс­кие ди­алек­то­логи в од­ной из сво­их на­уч­ных ра­бот об ан­гарс­ком го­воре сде­лали к не­му при­меча­тель­ную по­меточ­ку: «экс­прес­сивное ука­зыва­ет на спе­цифи­чес­кие ус­ло­вия упот­ребле­ния сло­ва, с тру­дом под­да­ющееся од­нознач­ной фор­му­лиров­ке».

Дед Ва­силий Си­зых, про­читав в га­зет­ке, что в го­роде гид­рост­ро­ите­лей Ко­динс­ке прош­ли иг­ры КВН, спро­сил ме­ня:

-- А из Кеж­мы ни­кого не бы­ло, знашь пош­то? И, не до­жида­ясь от­ве­та, сам же и про­дол­жил: -- Ко­ман­да не комп­лек­тная по­луча­ет­ся. Все на­ход­чи­вые дав­ным-дав­но уеха­ли. Ос­та­лись толь­ко ве­селые.

-- Вы -- из ве­селых, вы­ходит?!

-- Не-е-т. Я из дру­гой ли­ги. Из ча­лых да дра­ных.

С юмо­ром у ан­гарцев пол­ный по­рядок. Бо­лее то­го. При­род­ное чутье на не­го у них аб­со­лют­ное. Все под­ме­тят. А при слу­чае расс­ка­жут так, что не за­будешь.

Вот при­мер, как че­тыре де­сят­ка лет на­зад де­душ­ка Кузь­ма Вы­порот­ков по­пал в ис­то­рию. При­шел он в ке­жемс­кий ма­газин «на гор­ке». Смот­рит, а там на­роду соб­ра­лось мно­го, и все что-то страст­но об­сужда­ют. Не стер­пел дед Кузь­ма, по­ин­те­ресо­вал­ся:

-- Дак, ре­бяты, вы про че раз­го­вари­ва­ете?!

-- Ой, де­душ­ка, по ра­дио со­об­щи­ли, что аме­риканс­кие кос­мо­нав­ты на Лу­не вы­сади­лися.

Дед Кузь­ма при­заду­мал­ся и с неп­ре­река­емым ви­дом под­верг сом­не­нию этот факт:

-- Ох, змея, они как там вы­садить­ся-та смог­ли?! Ме­сяц-то на ущер­бе! Как не обор­вя­щились?

Я спе­ци­аль­но про­верял: в ка­кой фа­зе бы­ла Лу­на в тот ис­то­ричес­кий день 1969 го­да. Все точ­но. И тем бо­лее не по­нят­но: как мог­ли аст­ро­нав­ты удер­жать­ся на этой то­нюсень­кой ски­боч­ке кру­торо­гого по­луме­сяца?!

А нег­ра­мот­ная ба­буш­ка Ми­лентьевых ре­шила блес­нуть при­род­ной смет­кой и то­же оп­росто­воло­силась. Ее внуч­ка, за­хотев­шая быст­рень­ко сде­лать до­маш­нее за­дание, об­ра­тилась за по­мощью:

-- Ба­ба, в пред­ло­жении «со­бака ле­жит и ла­ет» где ска­зу­емое, а где под­ле­жащее?

-- Под­ле­жаще, род­на, здесь бу­дет «со­бака», -- уве­рен­но от­ве­тила ба­буш­ка.

-- По­чему, ба­ба, «со­бака»? -- пот­ре­бова­ла разъяс­нить внуч­ка.

-- Как по­чему? Она же ле­жит.

-- А ска­зу­емое?

-- Ска­зу­емо, род­на, бу­дет «ла­ет». По­тому как она ска­зыва­ет…

Кста­ти, о са­мом сло­ве «оп­росто­воло­сить­ся». Мы его при­вык­ли упот­реблять в зна­чении по­пасть в про­сак, до­пус­тить про­маш­ку. А в не­кото­рых си­бирс­ких де­ревень­ках оно до сих пор упот­ребля­ет­ся в из­на­чаль­ном смыс­ле. Мне приш­лось по­бывать в та­ких се­лени­ях: Усть-Кай­тым, Лу­говая, При­луки. Там за­муж­них жен­щин вы ни­ког­да не уви­дите без плат­ка на го­лове. Ни в до­ме, ни на под­ворье. Та­кова ста­рорусс­кая тра­диция. На­руши­тель­ни­цу этой нор­мы тут же на­зовут бесс­ты­жей и рас­путной. По­это­му, сло­во «оп­росто­воло­сить­ся» в этих де­ревень­ках нуж­но упот­реблять с ос­то­рож­ностью. Мож­но невз­на­чай ко­го-ни­будь ос­корбить со­вер­шенно не­зас­лу­жен­но. И за то быть би­тым.

Мне од­нажды со­вер­шенно не­ожи­дан­но приш­лось столк­нуть­ся с язы­ковым ка­зусом. Плыл по Боль­шой Би­рюсе, что на вос­то­ке Крас­но­ярс­ко­го края. Воз­ле ста­ровер­ческо­го по­сел­ка Бур­ный пря­мо на ре­ке встре­тил­ся с мо­лодым бо­рода­чем. В раз­го­воре вы­яс­ни­лось, что у не­го до­ма жи­вет ко­суля. Я схо­ду нап­ро­сил­ся в гос­ти, что­бы ее сфо­тог­ра­фиро­вать.

При­шел. За ог­ра­дой двое де­тей. Маль­чиш­ка и дев­чонка. Спра­шиваю:

-- Па­па, до­ма?

А они не­до­умен­но по­жима­ют пле­чами и воз­му­щен­но от­ве­ча­ют:

-- Нет у нас ни­како­го «па­пы»! И ни­ког­да не бы­ло!

-- А ко­суля у вас жи­вет?

-- И ко­сули у нас нет!

По­думал, что ошиб­ся до­мом. Но, прой­дя нем­ножко даль­ше, по­нял свою язы­ковую ошиб­ку. Вер­нулся и спро­сил де­тей, учи­тывая ста­ровер­чески-си­бирс­кий лек­си­кон.

-- Тя­тя, до­ма?

-- На лод­ке уп­лыл, -- тут же от­ве­тили мне.

-- А ко­зу без не­го пос­мотреть мож­но?

-- Мож­но! – ра­дост­но взвизг­ну­ли де­ти.

И че­рез нес­коль­ко се­кунд ко­суле­нок -- та­еж­ная ко­зоч­ка -- уже пры­гал по ка­пуст­ным гряд­кам.

ЖИ­ВОЙ ЯЗЫК

Ан­гарцы уме­ют «в нем­но­гие сло­веса вло­жить мно­го ра­зума», как го­вори­ли древ­ние сла­вяне. Их го­вор по­бога­че «офи­ци­аль­но­го язы­ка». Об­разнее. И по сво­ему во­кализ­му пре­вос­ходс­тво име­ет. При­суща ему и гру­бость в не­кото­рых мес­тах. Но по­тому он и на­зыва­ет­ся не­нор­ми­рован­ным жи­вым язы­ком.

В Крас­ную кни­гу его бы на­до уже за­носить и спо­собс­тво­вать сох­ра­нению. Ведь в ан­гарс­ком го­воре до сих пор мож­но ус­лы­шать отз­вук Ве­лико­го Нов­го­рода. В об­ще­нии прос­коль­знут и сло­веч­ки из древ­не­го по­морс­ко­го лек­си­кона, нап­ри­мер, па­ужин (полд­ник) или ше­лоник (юго-за­пад­ный ве­тер). Свои ре­лик­ты най­дут здесь пер­мя­ки, во­логод­цы, вя­тичи, ус­тю­жане…

Во мно­гих стра­нах очень бе­реж­но от­но­сят­ся к ди­алек­там. По­тому что из них не толь­ко все ли­тера­тур­ные язы­ки выш­ли, но и их сов­ре­мен­ное раз­ви­тие обес­пе­чива­ет­ся. Каж­дый го­вор по­мога­ет соз­да­вать на­ци­ональ­ное бо­гатс­тво, оп­ре­деля­ет уни­каль­ную са­мобыт­ность. Про­читал, что во фран­цузс­ких про­вин­ци­аль­ных шко­лах да­же эк­за­мены сда­ют на зна­ние мест­ных го­воров. Оцен­ка за­носит­ся в ат­тестат. И без нее не­воз­можно по­лучить пол­но­цен­ное об­ра­зова­ние. Го­воры -- как род­ни­ки из ко­торых рож­да­ет­ся боль­шая ре­ка.

Как тут не вспом­нить, что боль­ше­вики, при­дя к влас­ти, поч­ти сра­зу объяви­ли вой­ну на­род­но­му язы­ку. На­зыва­ли его пе­режит­ком прош­ло­го. Про­паган­ди­рова­ли к не­му от­но­шение, как к от­хо­жему мес­ту. Сде­лали на это да­же мо­ду. В 30-х го­дах пол­ностью лик­ви­диро­вали единс­твен­ную в стра­не на­уч­ную ко­мис­сию по ди­алек­там. Ак­тивно вы­чесы­вали иде­оло­гичес­кой гре­бен­кой все «ла­пот­ные сло­ва». Дей­стви­тель­но: дис­тилли­рован­ная во­да -- са­мая чис­тая. Толь­ко в ней аб­со­лют­но нет ни­какой жиз­ни. И мерт­вая во­да по­рож­да­ет толь­ко затх­лость.

Из все­го это­го и ро­дилось осо­бое от­но­шение к род­но­му язы­ку. Осо­бен­но хо­рошо это ста­ло за­мет­но в пос­ледние де­сяти­летия. Не­обос­но­ван­ное за­меще­ние сво­их слов иност­ран­ны­ми. Пест­рое за­силье рек­ламных пла­катов и вы­весок на ино­зем­ных язы­ках.

Сам слы­шал, как в Ко­динс­ке -- но­вом рай­цент­ре Ке­жемс­ко­го района -- учи­теля оса­жива­ли уче­ников за их ан­гарс­кий го­вор: «Нель­зя так го­ворить! Неп­ра­виль­но!» Толь­ко та­кой дик­тат -- прес­ту­пен. Нор­ма -- ли­тера­тур­ный язык. Вне за­кона -- ма­тер­щи­на. Го­вор -- прек­расная са­мобыт­ность, дос­той­ная ува­жения. Но до сих пор гла­венс­тву­ет вар­варс­кий под­ход: ди­алект урав­ни­ва­ет­ся с нег­ра­мот­ным прос­то­речи­ем.

Не так дав­но ме­ня приг­ла­сили на дис­куссию о де­каб­ристах. Ког­да ска­зал, что не­кото­рые из этих «меч­та­телей» во­об­ще не вла­дели русс­ким язы­ком и при этом пы­тались пе­реде­лать всю Рос­сию, то из за­ла раз­да­лось: «Ну и что в этом та­кого?!» А ря­дом си­дев­шие под­держа­ли: «Ни­чего страш­но­го в этом нет». Ос­таль­ные -- про­мол­ча­ли. Как мне ска­зали: в сво­ем боль­шинс­тве в за­ле бы­ли школь­ные учи­теля.

Чи­тать даль­ше "Не все на Ру­си ка­раси..."

Иг­ры и вик­то­рины "Си­бири­ки". Разв­ле­чение с умом. __