НАЙ­ТИ И УДЕР­ЖАТЬ

Свои кни­ги де­душ­ка Цы­дып об­ме­нива­ет «в де­рев­нях на про­дук­ты и день­ги». За­од­но пред­ла­га­ет и су­вени­ры-са­модел­ки. На­иболь­ший ус­пех был, ког­да за руб­ле­вую кни­жеч­ку ему да­ли три лит­ра сме­таны! Прав­да, не­кото­рые не ве­рят в его ав­торс­тво, вы­гова­рива­ют ему: «Хвас­тун ты! Чу­жое про­да­ешь!» Он не оби­жа­ет­ся, по­тому что сов­сем не­дав­но сам счи­тал пи­сате­лей – не­божи­теля­ми. А как пов­ра­щал­ся в их сре­де, по­нял: «Сов­сем не бо­ги они. Вод­ку так же пьют, как мы, и инт­ри­ги пле­тут. Один мне по­зави­довал да­же. Ска­зал: мы го­дами ни­чего опуб­ли­ковать не мо­жем, а этот, ста­рый-мо­лодой, книж­ки од­ну за дру­гой вы­пус­ка­ет!»

Де­душ­ка Цы­дып уве­рял ме­ня, что день­ги под мат­ра­цем дол­го хра­нить нель­зя. От это­го че­ловек пор­тится. По­это­му, как на­копит нем­ножко, сра­зу ку­да-ни­будь уез­жа­ет. Заг­ра­нич­ные пу­тешест­вия лю­бит боль­ше все­го. Приз­на­ет­ся, прав­да, что без щед­рости спон­со­ров его кни­жек, не ви­дать бы ему ни Дрез­денс­кой га­лереи, ни Эй­фе­левой баш­ни.

Осо­бен­но пон­ра­вил­ся ему Па­риж. А вот в Егип­те… Все бы­ло хо­рошо. Но по­сели­ли его од­но­го в ог­ромных апар­та­мен­тах. Пе­ребор­щи­ли с гос­тепри­имс­твом. Жут­ко­вато ему бы­ло жить в та­ком гос­ти­нич­ном но­мере. Точ­но так же ма­лень­кие де­ти бо­ят­ся боль­ших по­меще­ний. А вот кос­мос у де­душ­ки Цы­дыпа стра­ха не вы­зыва­ет: «Всег­да че­лове­ку нуж­но жиз­ненное прост­ранс­тво вда­ли».

БОЙ­СЯ БЛИЖ­НЕ­ГО

— Боль­ше по­лови­ны мо­их по­мощ­ни­ков – русс­ко­языч­ные лю­ди, — расс­ка­зыва­ет о сво­их ир­кутс­ких друзьях де­душ­ка Цы­дып. - С ни­ми до­позд­на си­дим, книж­ка­ми за­нима­ем­ся. И они ме­ня у се­бя но­чевать ос­тавля­ют, ког­да трам­вай пе­рес­та­ет хо­дить. Как свои мы. Толь­ко сму­ща­ют они ме­ня силь­но. У вас, у русс­ких, есть та­кая при­выч­ка… Жен­щи­ны при встре­че це­лу­ют. А у ис­кусс­тво­вед­ки муж есть… И я каж­дый раз бо­юсь, как бы он че­го не по­думал и не на­чал ме­ня за это та­раба­нить. Но, по­ка он со мной куль­тур­но об­хо­дил­ся…

Я, кста­ти, жен­щин за это не осуж­даю. Каж­дая из них ищет то­го, кто по­луч­ше… Ры­ба ведь то­же ищет, где глуб­же… Ес­тест­вен­ный про­цесс. Но я сей­час от да­мочек стал от­хо­дить. Од­на при всех ска­зала: я бы за этим сим­па­тич­ным ста­рич­ком ух бы, как по­уха­жива­ла! А я ее на мес­то пос­та­вил. Ска­зал: я сим­па­тич­ный, по­ка мои но­ги дви­га­ют­ся. А в До­ме прес­та­релых зна­ешь, сколь­ко не­ходя­чих сим­па­тяг? Два кор­пу­са. И, на­пива­ют­ся они, что­бы быст­рее уме­реть. По­тому что ни­кому не нуж­ны… Ух бы, как ты там за ни­ми по­уха­жива­ла, го­ворю…

В книж­ке «Ал­чешь чу­жого – свое по­теря­ешь» есть та­кое из­ре­чение Цы­дыпа Бу­да­ева: «Бой­ся ближ­не­го – даль­не­му ты не ну­жен».

— Мне де­мок­ра­тия тол­чок да­ла, — уве­рен­но го­ворит де­душ­ка Цы­дып. — Ес­ли бы не она, я бы книж­ки не на­чал пи­сать. Все ста­ло мож­но: ез­дить по све­ту, встре­чать­ся с лю­быми людь­ми, расс­ка­зывать, что в Бу­рятии есть ла­мы… Ког­да в Моск­ве был, к Зю­гано­ву на ми­тинг проб­рался. Ему свои книж­ки с ав­тогра­фом по­дарил, а он мне свою дал… Зю­ганов то­же, как обыч­ный че­ловек. Прав­да, пра­вите­лем хо­чет стать… Но об­ратной до­роги к ста­рому уже нет.

— Вы ему это то­же ска­зали?

— Слу­шай, по­лити­ка очень опас­ная шту­ка… Мне бы не про­болт­нуть­ся с то­бой. Ты же ви­дишь, как, с под­хо­дом раз­го­вари­ва­ешь… Не заг­ре­меть бы ку­да…

— Вре­мена-то дру­гие.

— Дру­гие. Но толь­ко в кон­це вой­ны го­тови­ли ме­ня в снай­пе­ры. А приш­ла По­беда, и нап­ра­вили не на фронт, а в кон­вой­ные вой­ска. Зна­ешь, сколь­ко я по всей стра­не пе­ревез тех, ко­торые ни за что заг­ре­мели… Ко­жу да кос­ти, поч­ти уже не лю­дей, во­зили в за­реше­чен­ных ва­гонах. Но об этом пи­сать я ни­ког­да не бу­ду. Не за­вид­ное это де­ло. Не за­вид­ное… А вот ра­бота про­вод­ни­ком – очень ве­селая. От­дель­ное ку­пе. И вся стра­на в окош­ке пе­ред то­бой проп­лы­ва­ет… Вот толь­ко ес­ли бы я не лю­бил так шиб­ко пос­пать! По­том я в ох­ра­не ра­ботал… Зас­нул на пос­ту, и ка­кую-то по­сыл­ку пря­мо пе­ред мо­им но­сом ута­щили. Хо­рошо, что ушел без серьез­ных пос­ледс­твий.

Де­душ­ка Цы­дып тут же спох­ва­тил­ся, дос­тал ог­ромную пач­ку фо­тог­ра­фий:

— Мне же го­лову но­вую сде­лали!

— За­чем?

— Что­бы пом­ни­ли. Скуль­пту­ры с ме­ня ле­пили. По­сади­ли пе­ред сту­ден­та­ми. И ча­сами я им по­зиро­вал. Нра­вилось мне это. Си­дел и си­дел. И еще день­ги за это боль­шие пла­тили. А я же ска­зал те­бе, что спать, го­разд… Ну и за­сыпал. Ака­демик пал­ку возь­мет и из­да­лека как ткнет ме­ня! Я прос­нусь… и они даль­ше ра­бота­ют. Нес­коль­ко го­лов сде­лали. Од­ну я в му­зей бу­рятс­кий по­дарил.

Еще я для рек­ла­мы сни­мал­ся. На­ряди­ли ме­ня в кра­сивые одеж­ды, и я в ве­личии сво­ем предс­тав­лялся. А еще я в Ир­кутс­ке в ан­самб­ле участ­вую. Бу­рятс­кие пес­ни пою. Сам их со­чиняю и пою…

КО­ЛЕСИ­КО СУДЬ­БЫ

Один из его су­вени­ров, собс­твен­но­го из­го­тов­ле­ния, предс­тав­ля­ет со­бой вра­ща­ющий­ся «ба­рабан­чик судь­бы». Кру­танешь его, и стре­лоч­ка ука­жет твое бу­дущее. Прав­да, на ба­рабан­чи­ке он раз­местил толь­ко хо­рошие пред­вест­ни­ки: «до­живешь до ста лет», «ста­нешь бо­гатым»…

Де­душ­ка Цы­дып дол­го кру­тил од­но ко­леси­ко судь­бы, за­тем — дру­гое и не­ожи­дан­но про­из­нес:

— Оди­ночест­во – тяж­кое де­ло. Ве­чером пе­ред то­бой сте­на. Ут­ром сте­на. Днем — все та же сте­на. Ты все вре­мя один. И сте­на — од­на. — И поч­ти сра­зу за­рету­широ­вал ска­зан­ное за­рази­тель­ным сме­хом. — Так ты за­гад­ку мою раз­га­дал?

— Нет, — уд­ру­чен­но го­ворю я.

— Яич­ки.

— Что?!

— Яй­ца. Ты что яиц ни­ког­да не ва­рил? Да-а-а! – И тут же по­казал книж­ку. За­гад­ка ока­зыва­ет­ся из на­писан­но­го им «Бук­ва­ря» для бу­рятс­ких дош­коль­ни­ков.

— Ты ко мне при­ез­жай еще! – го­ворит де­душ­ка Цы­дып. – По­вод ско­ро бу­дет, на­де­юсь. Пре­зен­та­ция мо­ей но­вой книж­ки ожи­да­ет­ся – «День­ги под но­гами». Прав­да, мо­жешь не зас­тать… В Ки­тай я со­бира­юсь по­ехать. За но­вым твор­ческим вдох­но­вени­ем.

— С Рас­пу­тиным по те­лефо­ну раз­го­вари­вал, - со­об­ща­ет мне в кон­це о при­меча­тель­ном мо­мен­те сво­ей жиз­ни де­душ­ка Цы­дып. – Толь­ко за­нятым че­лове­ком он ока­зал­ся. Од­на­ко книж­ку свою прис­лал. Нем­ножко про­читал…

— Не пон­ра­вилась?

— По срав­не­нию с ним я очень ма­лень­кий пи­сатель. Но да­же с это­го уров­ня мне но­вая жизнь отк­ры­лась, та­кая, о ко­торой я рань­ше и по­думать не мог! А ре­цепт прост: «Лю­бовь и счастье, ес­ли не при­ходят, их на­до най­ти и удер­жать».

P.S. Дедуш­ка Цы­дып на­пишет мне два пись­ма. Пер­вое, вос­торжен­ное, о том, как он ехал в элект­рич­ке и его уз­на­ли по сним­ку из га­зеты. Пись­мо это, кста­ти, он прис­лал вмес­те с по­сыл­кой, в ко­торой был не­боль­шой заг­ра­нич­ный су­венир. Вто­рое -- груст­ное. У не­го слу­чил­ся раз­лад в до­ме прес­та­релых и он уехал в да­лекую бу­рятс­кую де­ревень­ку и стал жить в ка­ком-то са­рай­чи­ке у зна­комых. Боль­ше пи­сем от не­го не бы­ло. Он про­сил ме­ня об­ра­тить­ся к влас­ти, что­бы "по­мог­ли уст­ро­ить жизнь". Прось­бу я его не вы­пол­нил. Пи­сем боль­ше от не­го не бы­ло. Ос­та­лись толь­ко вот эти сти­хи:

Я жил на этой зем­ле.

Как неж­ное ди­тя при­роды.

Брал я ее да­ры

Как скром­ный гость зем­ли

Ухо­дя, я ос­тался убеж­денным,

Что по­том­ки на­ши уви­дят

Да­лекие пре­делы Все­лен­ной,

Взо­ром не­ох­ва­тимую га­лак­ти­ку,

Ра­зумом не­во­об­ра­зимую даль,

На­чало тво­рения и со­зер­ца­ния…

Я тре­вожусь

За судь­бу че­лове­ка в бу­дущем

На ве­ки веч­ные, вре­мена.

Це­лый мир вмес­те взя­тый

Не­понят ос­тался мной…

Бу­дэ. Исин­га. Бу­рятия

Чи­тать даль­ше "Не все на Ру­си ка­раси..."