Александр Первый

 Отыскание коренных начал

Я отправился в поход вокруг света под влиянием еще впечатлений скорее благоприятных, чем враждебных им­ператору Александру I. Мнение о нем далеко еще не выска­залось решительно и окончательно в дурную сторону, как было то впоследствии, когда его антинациональное и антилиберальное направление принимали за несомненный и неисправимый факт и только спорили о том, как объяс­нить либеральное направление начала его царствования. В то время, как одни думали, что вначале он был искренно либерален, а изменился потом под влиянием дурных со­ветников и мистицизма, который овладел им, другие ут­верждали, что в характере его всегда было притворство и что начальные действия его царствования легко объясня­ются необходимостью скрывать истинное свое мнение и расположение как вследствие обстоятельств, сопровождав­ших вступление его на престол, так и страхом, который наводили Наполеон и Франция, страхом, заставлявшим всех государей искать опоры и противодействия в привя­занности народов и возвышении их духа.

Правда, обстоятельства раскрыли мне после, что уже и в 1822 году раздражение национального и либерального чувства против Александра I было значительно, и тайные общества работали уже сильно и прямо против него, но я за этим не мог уже следить потому, что с исхода 1821 года занялся приготовлением к походу вокруг света, а отправясь в начале 1822 года в Кронштадт, удалился из тех кругов, где имел возможность наблюдать всесторонне за ходом и мнений, и действий. Была еще и другая причина, которая заставила меня обратиться сначала к государю.

Как по характеру моему, так и по правилам я никогда не предполагаю в человеке дурного прежде, нежели опыт докажет противное, и самое испытание человека всегда произвожу, предлагая ему случай к добру и пользе, а не искушаю злом, не представляю ему соблазна ни к чему-либо дурному. Поэтому всегда и во всем, когда человек предъявляет притязание, что стремится к чему-нибудь вы­сокому или полезному, я сейчас ищу доставить ему, если могу, случай, доказать искренность своих стремлений на деле, — и тогда истина неминуемо раскроется, не давая в то же время предлога и не допуская поползновений к чему-либо дурному, не допуская прикрывать благовидною на­ружностью свое бессилие или свои эгоистические виды, как часто бывает, когда отговариваются неимением случая делать добро или ищут участия в деле как средства дости­жения личной цели.

Император Александр I, торжественно провозгласив не­обходимость действия в христианском духе для блага на­родов и либеральных учреждений, как гарантии против случайности личностей, заявил те же цели, к которым и я стремился. Поэтому и казалось несправедливым обойти его и как правителя, и как человека не только в действии, но и в обсуждении средств, изыскиваемых для осуществле­ния той же цели, хотя и иным путем, нежели он, может быть, предполагал. К тому же обращение к нему было с моей стороны делом самопожертвования, и я полагал, что не могло быть лучшего начала предприятию, — тем более что это давало и мне самому необходимое свидетельство в искренности моих стремлений. Всякий поймет, что дей­ствительно в этом случае необходимо было иметь больше решимости, нежели даже для участия в политических со­бытиях 1825 года. В последнем случае я действовал с тыся­чами других и рисковал только жизнью, которою уже и без того рисковал не раз в гораздо менее важных случаях как по роду своей службы, так и по той свойственной мне пылкости, о которой свидетельствовали все мои началь­ники, — в первом же случае я выступил один и в деле, которое могло показаться до того странным, что меня могли принять за помешанного и без дальнейших справок прямо заточить на вечное время, как и поступали тогда (что и мне было небезызвестно) с так называемыми пророками, из которых некоторые были, однако же, только в том виноваты, что допускали толкование откровений на осно­вании тех же мистических учений, которым предан был и сам глава государства.

В первой части наших записок рассказывали мы, как вследствие письма нашего к государю из Лондона в Веро­ну мы были вызваны из похода кругом света, как присое­динилось тут дело о Калифорнии, как наводнение поме­шало назначенному в тот самый день личному объяснению нашему с государем, как вследствие потрясения его, про­изведенного страшными сценами наводнения, он уклонился от прямого личного исследования и передал дело Аракчее­ву, графу Мордвинову и министрам народного просвеще­ния и иностранных дел. Мы рассказали также, чем кончи­лось дело, как министр народного просвещения Шишков и граф Мордвинов (член Государственного совета, быв­ший некогда и морским министром) горячо поддержива­ли меня, особенно последний, и сохранили и впослед­ствии ко мне самые приязненные отношения, но как, од­нако, мне объявлено было от государя, что хотя мои идеи совершенно верны, но неудобоисполнимы в настоящих об­стоятельствах в том виде, как я предлагал их.

Известно, что вслед за тем Российско-Американская компания вызвалась принять на свой страх и ответствен­ность то мое предложение, которое относилось к присое­динению Калифорнии. Известно также, что, сделав пред­ставление о назначении меня в колонии, чтобы привести в исполнение преобразование управления и план относительно Калифорнии, давая даже за это огромную сумму денег тем людям, от которых, как думали, зависело ускорить дело, она получила от государя через морского министра ответ, что «Государь, будучи доволен, что в службе его находят­ся офицеры с такими достоинствами, открывает мне все пути к отличию в России, но отпустить меня в колонии не решается из опасения, чтобы я какою-нибудь попыт­кою привести в исполнение обширные мои замыслы не вовлек Россию в столкновение с Англиею или Соединен­ными Штатами». Таким образом, с одной стороны я был введен в непосредственные сношения с государственными людьми и правительственными лицами и сделался неволь­ным наблюдателем их действий, будучи насильственно удер­жан в России, а с другой стороны, увидел неодолимое препятствие своим стремлениям в то самое время, когда они выдержали такую рисковую проверку и признаны были верными, так как оспаривалась только их удобоприложимость к современным обстоятельствам и форма или вид приложения.

Между тем и первого взгляда на все окружающее дос­таточно мне было, чтобы показать, до какой степени об­щественное мнение и либеральные стремления изменились в промежуток времени от отправления моего в поход до возвращения. Общественное мнение пережило уже тот ре­бяческий период воззрения, когда все слагается на дурных советников, не подвергая ответственности то лицо, кото­рое их выбирает, и по личным причинам щадит и даже возвышает людей заведомо вредных и перед ним самим даже обличенных в злоупотреблениях. Что же касается до либеральных стремлений, то из общности и филантропи­ческой неопределенности они стали переходить в ясно оп­ределяемые цели и потом и с революционным уже харак­тером.

В таком положении было дело, когда Мордвинов свел меня с Рылеевым.

ОБ АВТОРЕ

Oleg Nekhaev footer Олег НЕХАЕВ. Победитель и призер более тридцати творческих конкурсов в сфере журналистики, кино, телевидения, фотографии и интернет-технологий. Дипломант премии имени А.Д. Сахарова "За журналистику как поступок". Обладатель Гран-При международного фотоконкурса «Canon». Призер Пресс-фото России. Победитель Всесибирского телефестиваля (фильм «Интервью с президентом России»). Создатель "Золотого сайта" России, признанного, одновременно, лучшим интернет-СМИ Сибири, а его редактор - лучшим сибирским интернет-автором. Победитель конкурса "Родная речь" -- лучший материал о русском языке и лучшая интернет-публикация. Победитель конкурса "Живое слово" , "За высшее профессиональное мастерство". Лауреат премий: за журналистские расследования имени Артема Боровика «Честь. Мужество. Мастерство», «Лучший журналист Сибири». Награжден почетным знаком «За вклад в развитие Отечества» Удостоен звания «Золотое перо России» и высшей награды Союза журналистов РФ "Честь. Достоинство. Профессионализм"