Для меня и в каждой республике существуют неизбеж­но монархическое и аристократическое начала, а в каждой монархии начало демократическое, везде есть требование равенства, как например, перед нравственным законом, и требование безусловного подчинения вещам безразличным нравственно, так как без этих взаимных уступок обще­ственная жизнь была бы немыслима. От того мы и видим, что это подчинение нигде так строго не выполняется, как там, где допускается наибольшая политическая свобода, везде есть общее требование подчинения закону, и везде, по невозможности внешне выраженному закону(будь то писаный или устный, по преданию) обнять все проявле­ния жизни, допускаются исключения, подлежащие суду совести, которого право помилования высшею властью, а также и право снятия ответственности (bill d'indemnite) и суд присяжных составляют только разные виды. Все дело только в том, чтобы всем этим требованиям дать соответ­ственное и законное удовлетворение, вместив их в их на­чалах, или силах, в органическом единстве, а не в преоб­ладающей форме, исключающей или стесняющей другие, или в механическом смешении форм. Во всяком обществен­ном организме существуют вместе требования и федера­лизма, и унитаризма, всякий общественный живой орга­низм имеет свою конституцию и пр. и пр.

Но как между различными организмами человеческий организм есть самый совершенный как орудие, предназна­ченное для проявления высшей силы духовной, то и для организма общественного должна существовать лучшая кон­ституция — «конституция по преимуществу» (constitution par excellence), которую и должно стремиться создать не подражанием внешней форме, а возбудив в обществе пол­ноту духа и сил совершеннейшего человека, — и тогда и форма устройства общественного создастся по человечес­ким началам и требованиям, и будет живым человеческим организмом для сознательных и нравственных целей, а не животным организмом или бездушною формою, не соот­ветствующею характеру живых сил, которым она должна служить орудием.

Все эти вещи, ясные для меня, не совсем были понят­ны для людей, с которыми мне пришлось теперь действо­вать, или, вернее сказать, они и не заботились об отыска­нии коренных начал во всем, согласования с ними своих действий, уничтожении противоречий — и поэтому пово­ды к разногласию стали являться на каждом шагу.

Люди 1825 года

Я всегда отдавал и отдам справедливость моим товари­щам и всегда скажу, что у людей, действовавших в 1825 го­ду, есть одно, чего никак нельзя у них отнять и цену чего никак нельзя уменьшить, — это готовность жертвовать всем тем, чем люди более всего дорожат и чего более всего добиваются в жизни. Они жертвовали не только жизнью, которою рискуют иногда из-за пустяков, из тщеславия, не имея притом в виду ответственности в последствиях, но и состоянием, и положением в обществе, и тем, что имели уже, и тем, что, наверное, имели бы при том поряд­ке вещей, который искали изменить вопреки своей выгоде.

Но тем менее-то я понимал, как люди, жертвующие и подобными вещами, не умели жертвовать своими страстя­ми и могли примешивать какие-нибудь личные побужде­ния. Как ни раздражали и ни возбуждали меня против иных лиц известные рассказы о самых возмутительных их действиях, и раздражение и возбуждение было за такие действия, которые относились к нарушению общего бла­га, а отнюдь не лично ко мне, — а потому у меня дошло почти до формального разрыва с Рылеевым, когда он объя­вил мне, что «хочет принять в члены Якубовича как на­дежного человека, потому что он одушевлен личным мще­нием против государя». Я так энергически и запальчиво восстал против этого, что Рылеев испугался и вынужден был сознаться, что он утаил от меня правду, что они уже приняли Якубовича, но что вперед этого не будет, и мое мнение всегда будет спрошено прежде принятия кого-нибудь в члены.

Я упрекал и в общих суждениях, и лично многих, что, жертвуя большим, они не жертвуют прихотями и удо­вольствиями, отвлекающими от серьезных дел, и не со­блюдают чистоты жизни, трезвости и воздержанности, первых условий, чтобы быть свободным и достойным сво­боды. Я упрекал их за отрицательные большею частью по­нятия о свободе, за предпочтение изыскания средств к разрушению и ниспровержению существующего, — иссле­дованиям и приложению к делу, где возможно, новых и плодотворных начал (например, личного действия в рас­пространении образования, освобождении своих крестьян, в службе местной и пр.), за преимущество, которое они отдавали рассуждениям о форме государственного устрой­ства, монархии или демократии и пр., изучению понятий потребностей народа через непосредственное знакомство с ним, вместо того, чтобы жить для удобства в столицах. И вот это тем сильнее осуждалось с моей стороны, что во всем этом я видел неизбежные зародыши причин неуспеха дела свободы, — и вместе с тем показывал им своим при­мером на деле, что можно и должно иначе действовать, — как тем, что направлял всегда, когда лично присутствовал, рассуждения к рассмотрению существенных вопросов, так и образом действия моего в Гвардейском экипаже.

Что в донесении следственной комиссии не могло быть правды, это очевидно уже из того, что ни с той, ни с другой стороны не было искренности ни в исследованиях, ни в ответах, и тем более, что самое положение каждой стороны направило к искажению вещей, независимо даже от прямого умысла. Были или нет пытки в прямом смысле, как утверждали некоторые из моих товарищей, сказать не могу, так как не мог иметь прямых показаний от тех, которые были, как говорят, им подвергнуты, — но то несомненно, что многие вещи были такого рода, что дей­ствие, ими производимое, было равносильно пыткам, как несомненно и то, что употреблялись постоянно угрозы, вымышленные показания, ложные обещания и подобные тому уловки негласного суда. Поэтому и другая сторона искала оградить себя и обороняться выдумками, старани­ем запутать дело, и некоторые увлекались до того, что по системе искали впутать большее число, особенно таких, которые спаслись, уклонившись от общества из трусости или по расчету.

Кроме того, очень понятно, что следственная комиссия искала представить все хоть и в ужасном, но в смешном виде и в ничтожной силе. Вследствие всего этого и вышло, что серьезные работы общества, существенные вещи и дей­ствительное значение лиц ускользали от обнаружения, а явилось несметное количество сплетней и искажение пред­ставления о делах и лицах. Пустые разговоры вроде и ныне часто слышимой непочтительной болтовни принимались за правильные совещания, а обычные и ныне выражения, нередко вырывающиеся при взрыве досады у людей, ко­торые между тем в отвлеченных суждениях считаются партизанами настоящего порядка вещей, принимались за обдуманные намерения. Принимали за важные лица в об­ществе людей, так сказать, наружно выдававшихся, а не разгадали тех, кто имел действительное значение, но не выказывал его и не облекал в видимую форму.

В докладе следственной комиссии сказано было, что я первенствовал в кругу офицеров Гвардейского экипажа и других моряков, но я первенствовал и в общих собраниях, если принять в соображения, что, не принимая ни звания директора вообще, ни председателя совещаний, я оканчивал всегда тем, что направлял совещания на предметы, которые считал существенными, и руководил совещания­ми, как в особенности это было при обсуждении об унич­тожении крепостного права [15], о суде, о народном войске и пр. И при этом влияние мое росло и в общих совещаниях до того быстро, что возбудило наконец зависть в самом Рылееве, особенно при виде и внешних успехов моих.

ОБ АВТОРЕ

Oleg Nekhaev footer Олег НЕХАЕВ. Победитель и призер более тридцати творческих конкурсов в сфере журналистики, кино, телевидения, фотографии и интернет-технологий. Дипломант премии имени А.Д. Сахарова "За журналистику как поступок". Обладатель Гран-При международного фотоконкурса «Canon». Призер Пресс-фото России. Победитель Всесибирского телефестиваля (фильм «Интервью с президентом России»). Создатель "Золотого сайта" России, признанного, одновременно, лучшим интернет-СМИ Сибири, а его редактор - лучшим сибирским интернет-автором. Победитель конкурса "Родная речь" -- лучший материал о русском языке и лучшая интернет-публикация. Победитель конкурса "Живое слово" , "За высшее профессиональное мастерство". Лауреат премий: за журналистские расследования имени Артема Боровика «Честь. Мужество. Мастерство», «Лучший журналист Сибири». Награжден почетным знаком «За вклад в развитие Отечества» Удостоен звания «Золотое перо России» и высшей награды Союза журналистов РФ "Честь. Достоинство. Профессионализм"