Восстание декабристов

Известно, что в смерти Милорадовича обвинили Ка­ховского, и рассказывали, что выстрел был направлен именно против него потому, что боялись его влияния на солдат. Но, во-первых, Милорадович, действительно ког­да-то любимый теми солдатами, с которыми был в похо­дах, нисколько не был известен гвардии с выгодной сто­роны, особенно после Семеновской истории. Необдуман­ные действия его в этом случае, имевшие следствием по­терю самого любимого и уважаемого полка в гвардии и дурной оборот в мыслях государя по внешней политике*, произвели самое прискорбное впечатление и оставили яв­ное нерасположение к Милорадовичу в гвардии.

С другой стороны, действия его, как главнокомандую­щего в Петербурге, были не такого рода, чтобы заслужить ему уважение. Известность его состояла в том, что он был человек до крайности расточительный на пустяки, так что казна должна была непрестанно платить за него долги; распутный, дамский угодник, выдававший дамам курьер­ские подорожные, небрежный в делах, занимавшийся бо­лее удовольствиями. По всему этому он не пользовался никаким уважением в гвардии и не имел особенного вли­яния на солдат, а потому и не могло существовать ника­кой необходимости в его смерти, чтобы не допустить ему поколебать солдат.

Тем из своих товарищей, с которыми Каховский мог иметь сношение, находясь уже в крепости, он постоянно рассказывал о выстрелах в Милорадовича так: когда Милорадович, которого все считали за пустого фанфарона, оттого ли, чтоб загладить свою вину, что ему, главноко­мандующему, не было, однако, известно все, что проис­ходило у него под носом, и, даже несмотря на доносы, которые потом найдены были нераспечатанными у него в столе, или просто по фанфаронству горячился и деклари­ровал перед солдатами, не столько, может быть, в надеж­де произвести на них влияние, чего он никак не мог ожи­дать, сколько чтоб дать заметить свое действие государю, то солдаты смеялись и сказали начальникам: «Позвольте нам ссадить его», а народ, браня его позорными именами, намекающими на известные его действия, хотел сделать и с ним то же, что сделал с Бибиковым, которого офицеры со стороны восстания едва могли вырвать из его рук. Не желая ни допустить солдат к самовольной расправе и бес­полезной только растрате зарядов, ни, так сказать, разла­комить народ, который, если дать ему расходиться, то уничтожив одну жертву, может потребовать и других, Ка­ховский и другие, стоявшие тут с ним, кричали Милорадовичу, чтоб он ехал прочь; но так как он не слушался, а солдаты начали выказывать нетерпение, а народ начал над­вигаться на него, то Каховский с другими товарищами своими решились взять дело на себя, лишь бы не допус­тить солдатам стрелять самовольно, а народу самоуправ­ствовать; а потому, запретив солдатам стрелять и сказав народу, чтоб не трогали Милорадовича, что они сами зас­тавят его уехать, закричали ему, чтоб он сейчас уехал, а не то будут стрелять в него. Когда же и после этого он все-таки оставался, явно под влиянием стыда, что должен во­ротиться ни с чем, а, может быть, и потому, что прямо искал смерти, сознавая, что подлежит тяжкой ответствен­ности[23] , что допустил заговору образоваться и развиться в таком размере, — то и последовало несколько выстрелов, причем Каховский уверял, что и он, как и другие, старал­ся целить в лошадь, хотя всегда признавал себя вправе стрелять в неприятеля, особенно в человека, ищущего сму­тить солдат.

Поэтому-то не отрицая, что он стрелял, как и другие, он никогда не мог сознаваться в том, что будто бы он собственно ранил Милорадовича, и был чрезвычайно изум­лен, когда в следственном комитете сказали ему, что ему уж нечего запираться, так как он признался в том лично государю. Каховский утверждал, что когда государь про­сил сказать ему правду, поклявшись ему перед образом, что он никому не скажет о том, и что это необходимо государю для того, чтобы не подозревать в том кого дру­гого, и именно Оболенского, на которого так же указыва­ли некоторые, что это он ранил Милорадовича, то Кахов­ский сказал и государю то же, что постоянно говорил и в комитете, т.е. что он стрелял, как и другие, а его ли пуля или чья другая попала в Милорадовича, этого по совести он сказать не может. Надо заметить, что Каховский, кото­рый находился как бы в постоянной пытке, потому что его больного держали в сырой яме и закованного*, пре­дупреждал своих товарищей, с которыми имел сношение, что если вследствие мучений, которые он испытывал, у него и исторгнут какое-либо ложное признание, то они должны все-таки знать, что только то правда, что он им сказал и что говорил в комитете, пока был в силах кре­питься.

Поэтому, рассматривая дело Каховского даже с прави­тельственной точки зрения, не только участники восста­ния, но многие из самых приверженных сторонников пра­вительства считали включение Каховского в разряд глав­ных виновных за нанесение раны Милорадовичу так же не­правильным, как и неприсуждение к высшему наказанию Трубецкого потому только, что он по малодушию скрылся.

Всякое правительство считает себя вправе наказывать восставших против него, и правительство, выходящее из революции и завоеваний, преследует тех, кто восстает про­тив него, опираясь на прежнюю законность. Конечно, там, где происходило много перемен, и все партии, каждая в свою очередь, считали себя законным правительством, когда господствовали и были революционерами, и прибе­гали ко всем революционным средствам, когда добивались власти, — там пришли к убеждению, что смертная казнь за политическую вину и бесполезна, и несправедлива, и что никак нельзя одинаково относиться к политическим преступлениям как к нравственным. Но, признавая даже за правительством право на высшую кару, все-таки счита­ют подлежащими ей разве зачинщиков и руководителей восстания, как представителей самого принципа, а не тех, кто был исполнителем тех следствий, которые необходимо истекают уже из принятого принципа и составляют так сказать, механизм его проявления.

ОБ АВТОРЕ

Oleg Nekhaev footer Олег НЕХАЕВ. Победитель и призер более тридцати творческих конкурсов в сфере журналистики, кино, телевидения, фотографии и интернет-технологий. Дипломант премии имени А.Д. Сахарова "За журналистику как поступок". Обладатель Гран-При международного фотоконкурса «Canon». Призер Пресс-фото России. Победитель Всесибирского телефестиваля (фильм «Интервью с президентом России»). Создатель "Золотого сайта" России, признанного, одновременно, лучшим интернет-СМИ Сибири, а его редактор - лучшим сибирским интернет-автором. Победитель конкурса "Родная речь" -- лучший материал о русском языке и лучшая интернет-публикация. Победитель конкурса "Живое слово" , "За высшее профессиональное мастерство". Лауреат премий: за журналистские расследования имени Артема Боровика «Честь. Мужество. Мастерство», «Лучший журналист Сибири». Награжден почетным знаком «За вклад в развитие Отечества» Удостоен звания «Золотое перо России» и высшей награды Союза журналистов РФ "Честь. Достоинство. Профессионализм"