Громкая известность, приобретенная мною в каземате, и доверие, утвердившееся образом действий моих в Чите, а также посещение меня всеми значительными проезжими были причиною, что не было ни в какой отрасли управле­ния никакого важного и затруднительного дела, чтобы не обращались ко мне за советом и содействием. Я не отказы­вал никому, но требовал, чтобы со мною говорили откро­венно и сообщали все факты, необходимые для правиль­ного обсуждения дела. Поэтому для собственной своей пользы все должны были показывать мне все правитель­ственные и другие документы и раскрывать свои настоя­щие побуждения. Заметим здесь кстати, что это-то именно и создало для меня такое исключительное и беспримерное положение, что, получая по собственной необходимости начальников все имеющиеся у них сведения и в то же время пользуясь неограниченным доверием народа, откры­вавшего мне безбоязненно все, я всегда знал сущность каждого дела и настоящие цели людей и мог проследить весь ход всякого дела от мысли, зарождающейся в голове начальника, до последней стадии исполнения, и обратно, от всякого факта, как он был в действительности, до того вида или представления, в каком он доходил до высшего правительства. Все это дало мне впоследствии непреобори­мую силу в борьбе с кем бы то ни было, так как я один всегда знал всякое дело и в сущности его, и в полноте.

Я мог бы привести множество фактов и доказательств, до какой степени подобострастия и лести доходили ко мне отношения начальников, но ограничусь примером полков­ника Родственного, главного начальника Нерчинских за­водов. Вынужденный в свою очередь обратиться ко мне за советом и содействием, вот какую речь держал он при этом случае: «Обращаясь с подобною просьбою ко всяко­му другому человеку, я начал бы с извинения, что беспо­кою и обременяю своею просьбою; но относительно вас другое дело: вы нам поставлены светильником просвещать нас, светом которого мы обязаны пользоваться, и потому обращаемся к вам уже как бы по праву», и пр.

Романов где-то напечатал, что все проезжающие в Чите считают своею обязанностью являться ко мне на поклоне­ние, как Магомету в Мекке и Медине, но он не понял, что этим он сам выставил только значение нравственной силы: что же, как не эта сила, могло создать такое поло­жение человеку, не располагавшему никакими внешними средствами, не только не имевшему ни власти, ни богат­ства, но который еще сам находился в бесправном поло­жении.

Что же касается до занятия моего обучением, то откры­тое сопротивление духовенства прекратилось с тех пор, как сам иркутский архиерей, объезжая Забайкалье и при­быв в Читу, обратился ко мне с просьбою оказать ему содействие для утверждения приходских школ по дерев­ням. По моему убеждению и вследствие доверия ко мне, крестьяне 18-ти больших селений, выбранных мною цент­ральными пунктами, составили приговоры об учреждении школ с очень достаточным содержанием, но с условием, чтобы был особый учитель не из духовенства. Одна из этих школ приобрела такое доверие, что в нее посылали детей даже мещане из городов.

Устройство хозяйства и постройки дома представляли мне величайшие затруднения. Независимо от недостатка у меня практических занятий, я сейчас заметил, что из за­нятия земледелием нельзя сделать выгодного занятия в тор­говом смысле. Вся выгода в этом смысле выпадает на долю тех, кто, как, например, чиновники и купцы, могли пользоваться даровою работою людей и иметь верный сбыт произведений по выгодным подрядам в казну. Но подоб­ные вещи были мне недоступны и, главное, противны моим правилам. Кроме того, это сделалось уже как бы сущностью моей природы, что я не мог ничего, даже того, на что имел личное право, что относилось к действиям людей лично для себя, отделять от общих целей, до такой степени все мои мысли, стремления, действия проникну­ты были единством во всем. Поэтому, вступая на поприще практических действий, я хотел и поставил себе целью делать всевозможные опыты, чтобы раскрыть, что край в состоянии производить, если приложить к нему рацио­нальную систему исследований и действий; и вместе с тем во всех своих занятиях я старался подвигать вперед науку и полезные приложения ее.

И при этом-то я на опыте убедился, до какой степени неосновательно мнение, что будто бы высшие соображе­ния отвлекают от вещественного труда, а этот труд подав­ляет до такой степени, что не остается возможности для высших соображений. Я, напротив, изведал, что у кого дух есть живая сила, а не отвлеченное понятие, кто раз стал твердо в духовной сфере, то никакой самый тяжелый вещественный труд не подавит деятельности (человека) духа, точно так же, как жизнь духа не только не препят­ствует нисходить в самые мелкие занятия, но еще улучша­ет и облагораживает их, осмысливая и одухотворяя веще­ственный труд. Честью свидетельствую, что никогда мысль не восходила у меня так легко к самым высшим соображе­ниям, как когда я изнемогал, по-видимому, под тягостью вещественного труда; и никогда вещественный труд не был так искусен и так плодотворен, как когда я находил сред­ства делать приложения к нему самых высших соображе­ний, когда ничто самое мелкое и самое высшее не были в противоречии, а во всем господствовало полное и строгое единство. А труд вещественный был так тяжел, что чело­век непременно изнемог бы, если бы дух, как живитель­ная сила, не поддерживал его.

Чтобы все узнать по собственному опыту, я прошел все работы, исполняя их очень серьезно и всегда настолько, чтобы быть в состоянии составить себе о всякой работе правильное понятие. Я рубил лес, пилил его, расчищал землю, пахал, боронил, сеял, жал, косил сено, копал гря­ды, сажал деревья, объезжал диких лошадей, был плот­ником, столяром, каменщиком, слесарем, стекольщиком, маляром и пр., во всякое время и при всякой погоде, в жару и ветер, на песчаной почве, в лесу с оводами и комарами, в ненастье и вьюгу, знал во всем точный рас­чет работы и что по справедливости могу требовать от ра­ботников.

Доверие народа ко мне было вполне сознательное и основывалось на почерпнутом им из опыта убеждении, что я во всех действиях относительно его искал действи­тельно его блага, а не своих каких-либо целей. Я никогда не употреблял тех средств, к которым обыкновенно при­бегают для приобретения, мнимой популярности. Я не по­творствовал никаким его слабостям, не заискивал его рас­положения, не льстил ему и не подделывался под его язык. Все подобные уловки ведут к совершенно противополож­ным последствиям, нежели те, которых добиваются ищу­щие популярности. Если народ, приученный угнетением и обманом к притворству, и вынужден иногда по необходи­мости выражать не то, что думает, чувствует и желает, то в действительности уже, конечно, никогда не будет иметь истинного доверия, кроме как только к такому человеку, о котором сознает, что тот стоит выше его и, следователь­но, может дать ему разумный совет, который говорит ему правду, не боясь возбудить к себе неудовольствия, и, сле­довательно, не ищет себе ничего.

Приведу несколько действительных случаев, как ха­рактеристических примеров, как судит народ:

«Ведь вот, ваше высокородие, — говорили мне кресть­яне или казаки почти всегда такими или подобными вы­ражениями, — посмотрели мы на наших генералов, ну, право слово, тошно стало. Глупуют хуже всякого глупого мужика; чему тут доброму от них научишься?»

«Приехал к нам, сударь, новый начальник и говорит по-нашему, словно мужик какой. Ну на что нам это? Да мы мужичьи речи и без того все слышим; а ты нам скажи вот что-нибудь толковое и разумное».

ОБ АВТОРЕ

Oleg Nekhaev footer Олег НЕХАЕВ. Победитель и призер более тридцати творческих конкурсов в сфере журналистики, кино, телевидения, фотографии и интернет-технологий. Дипломант премии имени А.Д. Сахарова "За журналистику как поступок". Обладатель Гран-При международного фотоконкурса «Canon». Призер Пресс-фото России. Победитель Всесибирского телефестиваля (фильм «Интервью с президентом России»). Создатель "Золотого сайта" России, признанного, одновременно, лучшим интернет-СМИ Сибири, а его редактор - лучшим интернет-автором. Победитель конкурса "Родная речь" -- лучший материал о русском языке. Победитель конкурса "Живое слово" , "За высшее профессиональное мастерство". Лауреат премий: за журналистские расследования «Честь. Мужество. Мастерство», «Лучший журналист Сибири». Несколько его прозаических произведений признаны победителями литературных конкурсов. Автор награжден почетным знаком «За вклад в развитие Отечества» Удостоен звания Союза журналистов РФ «Золотое перо России» и высшей награды "Честь. Достоинство. Профессионализм"