В начале соединения нашего в Чите казематское обще­ство, как и всякое зарождающееся общество, представля­ло то младенческое состояние, которое называют обыкно­венно патриархальным и семейным, в котором все осно­вывается на непосредственном ощущении и чувстве, слу­жащих поэтому преимущественно побудительными при­чинами или двигателями общественных явлений. Под вли­янием условий самого положения, под влиянием чувства пожертвования собою для общего блага, признаваемого всеми за обязанность и приведшего в это положение, естественно, что преобладающими и руководящими началами были, с одной стороны, инстинктивное признание необходимости смягчить нравственными условиями (уступчи­востью, вниманием друг к другу) тягость материального положения, без чего жизнь была бы невыносимою ни для кого. С другой стороны, напряженное чувство благораспо­ложения к людям, высказавшим себя с хорошей стороны своим самопожертвованием, чувство, усиленное еще радо­стью свидания и естественным удовольствием сообщества, после одиночного заключения, давшего людям узнать всю цену и необходимость сообщества своих ближних. Таким образом, все благоприятствовало преобладанию чувства, тем более что ничто из того, что обыкновенно подавляет его и отвращает от людей, никакие эгоистические цели не могли проявляться уже и по одному тому, что лишены были вся­ких средств для возможности своего осуществления.

Поэтому-то в эту эпоху все делалось в казематском обществе, все даже общественные вопросы решались порывами, увлечением чувства, но ни свойство самого чувства, ни основания его в побуждениях к какому-либо действию не были ни исследованы, ни проверены. Как и везде, где берется в основание исключительно одно чувство, одно влечение, ведущее всегда к тому ослеплению, которое даже вещи самой непостоянной, как, например, страсти прида­ет значение силы вечной и неизменяемой, так и в казема­те слишком полагались на побуждения чувства вообще, от того только, что доверяли благородству и чистоте патрио­тизма, любви к свободе и ко благу человечества, запечат­ленным, как говорили, такими жертвами*, но забывали при этом, что чувство вообще, как и всякая относитель­ная сила и способность, может искажаться, прилагаясь к недостойным целям или опираясь на ошибочные основа­ния; может легко смешиваться при недостаточном иссле­довании с чувственными скрытыми эгоистическими по­буждениями, может быть основано на самообольщении, на предполагаемых только условиях, на воображении, при­нимающем мнимое за действительно существующее.

Вследствие этого, когда возникали вопросы не только о том, как должно разуметь истинный патриотизм и ис­тинную свободу, но даже о том, какие разумные след­ствия должно выводить из общего чувства благорасполо­жения к товарищам, из желания добра им и от них, в приложении к каждому лицу, к своей общине, к отече­ству наконец; какие признаки давали ручательство в дей­ствительности и правильности чувства; на каких основа­ниях оно может прочно утвердиться и удержаться; какие прочные меры для этого должны быть заблаговременно принимаемы; в чем даже состояли законные требования в вещественном отношении, что должно было удовлетворять и чего не следовало, для самой прочности обеспечения, для самого сохранения взаимного благорасположения, ус­транением причин к раздору; одним словом, как остано­вить сознательно взаимные отношения, как дать устрой­ство общине, и как должны поступать мы для достижения всех разумных и обязательных для нас целей, для личного обеспечения каждого, для спокойного развития общины и Для продолжения служения отечеству, действуя примером на внешних, то по всем этим вопросам не только не хоте­ли давать себе отчета, но и сердились на тех, кто говорил о необходимости этого; сердились на сомневающихся в «прочности»[38] чувства и в возможность идеального устрой­ства, которое, по мнению большинства, считалось осуще­ствившимся будто бы уже в казематском обществе и не нуждалось ни в каком исследовании оснований, ни в ка­ком сознательном определении отношений.

Во всех человеческих обществах, независимо от зна­ния, приобретаемого каждым обществом, как и каждым отдельным человеком, путем собственного опыта, всегда существовало еще внешнее, так сказать, знание; было ли то в виде откровения или предания, которому приписыва­лось божественное происхождение, или являлось оно как плод вдохновения или мудрости отдельного лица, соеди­нившего в себе особенно благоприятные для того условия, вследствие чего это лицо являлось, смотря по обстоятель­ствам, или пророком*, обличителем, удерживающим от зла, или законодателем, предупреждающим зло и направ­ляющим общество к известной цели; одним словом, име­ющим для общества то значение, какое родители и настав­ники имеют относительно отдельного лица, передавая ему предание и знание, почерпнутые не из его опыта. Очень понятно, что для того, чтобы иметь влияние, чтобы пред­ставляться авторитетом, такое знание и указание не может ограничиться одним отрицанием и критикою, не может проявляться только как отвлечение, но должно указывать и положительные цели, к чему должно стремиться, и воз­можные средства для осуществления этих целей, подтвер­ждая притом все это собственным примером как лучшим доказательством возможности требуемого, проявляя или олицетворяя в себе живую действующую создающую силу, способную направить самое себя и устраивать общество сообразно провозглашаемым разумным основаниям.

Представителем такого знания и силы в казематском обществе суждено было быть мне; и поэтому-то именно во мне и олицетворялось творческое начало всякого устрой­ства, всяких мер в казематском обществе, предназначае­мых для законного удовлетворения всего, что было спра­ведливого и обязательного в требованиях вещественных — как для целого общества, так и для каждого лица, — все­го, что относилось к вещественному и нравственному по­рядку и устройству, к умственному и нравственному развитию.

Такое мое значение и назначение определялось, во-первых, личными моими способностями, признаваемыми и другами, и недругами, и свойствами, выработанными сре­ди тех особенных условий, в которых проходила и до это­го моя жизнь, как видно было из первой части записок, где было показано, как и почему я был преобразователем во всех сферах, в которых действовал, задолго до того еще, как выступил преобразователем политическим и общественным; во-вторых, наблюдением над собою и други­ми деятелями, в стремлении нашем к свободе и преобразо­ванию общества, даже во время самого сильного увлече­ния чувства, так что во мне был всегда одновременно че­ловек и действующий, и наблюдающий, что доставляло мне знание побуждений и способов исполнения; и, наконец, свойством самых занятий и действий моих в казема­те, поставивших себе задачею не только проверку всех ос­нований знания и исследований истинных законов суще­ствования и развития человеческих обществ, но и преоб­разование себя самого, соответственно выработанным убеж­дениям, относясь всегда к себе несравненно строже, чем к другим, и делая несравненно больше того, нежели сколь­ко я требовал от других. Это и впоследствии составляло непреодолимую мою нравственную силу в отчаянной борьбе с силою, несоразмерною по внешним условиям, так что мне никогда никто из противников моих не смел сказать, что я одно говорю, а иное делаю, что я все только крити­кую, а не могу указать, как делать, так как я всегда доказывал на деле, что с меньшими средствами и в худ­ших условиях я всегда и больше, и лучше делал, нежели то, что требовал от других.

ОБ АВТОРЕ

Oleg Nekhaev footer Олег НЕХАЕВ. Победитель и призер более тридцати творческих конкурсов в сфере журналистики, кино, телевидения, фотографии и интернет-технологий. Дипломант премии имени А.Д. Сахарова "За журналистику как поступок". Обладатель Гран-При международного фотоконкурса «Canon». Призер Пресс-фото России. Победитель Всесибирского телефестиваля (фильм «Интервью с президентом России»). Создатель "Золотого сайта" России, признанного, одновременно, лучшим интернет-СМИ Сибири, а его редактор - лучшим интернет-автором. Победитель конкурса "Родная речь" -- лучший материал о русском языке. Победитель конкурса "Живое слово" , "За высшее профессиональное мастерство". Лауреат премий: за журналистские расследования «Честь. Мужество. Мастерство», «Лучший журналист Сибири». Несколько его прозаических произведений признаны победителями литературных конкурсов. Автор награжден почетным знаком «За вклад в развитие Отечества» Удостоен звания Союза журналистов РФ «Золотое перо России» и высшей награды "Честь. Достоинство. Профессионализм"