Камера Бестужева

Борьба с лихоимством продолжается

Между тем переписка моя с высшими правительствен­ными местами, министрами и другими значительными лицами, произвела-таки, наконец, свое действие. Не толь­ко было снято запрещение с моих статей, но еще само военное министерство через посредство своего официаль­ного органа, «Военного Сборника», обратилось ко мне с просьбою познакомить их с моим трудом о казачестве, так как говорили, что мне одному удалось разъяснить наконец этот запутанный вопрос. В то же время на место Корсакова, которого Муравьев выпросил себе в помощники, назна­чен был за Байкал новый губернатор, Жуковский. Он старался сблизиться со мною, но я отклонил домашнее знакомство с ним, зная фальшивое его положение и бес­силие поправить зло. К тому же я имел право предпола­гать, что самое старание о сближении имело источником только желание обезоружить мою критику. Поэтому по­средникам, которых он присылал ко мне, я объявил наот­рез, что в личное знакомство вступать не намерен, но что по своим правилам буду содействовать всему доброму и указывать на все, что можно будет сделать полезного для края, но в то же время не намерен, однако же, щадить нисколько ни одного из проявлений зла, из какого бы источника оно ни исходило.

Впрочем, доказывая Жуковскому не одними словами, но и самым делом готовность свою содействовать всему полезному и советами и действием, я указал ему на необ­ходимость: 1) проложить дороги между верховьями реки Никоя и Ингоды для облегчения крестьянам Чикойской волости сообщения с областным городом, как по частным делам их, так и для провоза хлеба и других произведений, чем избавил их от лишнего объезда в 600 верст; 2) учреж­дения сельскохозяйственной и промышленной выставки в Чите; 3) открытия для образца воскресной школы в Чите.

Жуковский с жаром принялся за все это; сам проехал по направлению прокладываемой дороги, сделал представ­ление министру о выставке и обратился ко мне с письмен­ною просьбою оказать ей содействие и открыть воскрес­ную школу при стрелковой роте в Чите; но скоро обнару­жил свою неискренность во всем этом тем, что не удер­жался при таких действиях, которые действительно были нужны и полезны, а пустился в разные затеи с теми же видами тщеславия, как и другие, что, разумеется, не мог­ло привести ни к чему, кроме отягощения народа. Так, вздумалось ему похвастать, что он разом двинул народное образование, и поэтому приказал завести училища в таких деревеньках, где было всего четыре-пять дворов. Он при­слал мне пышный отчет об успехах своей деятельности в этом отношении; но когда я потребовал от него список учителей, то оказалось, что большая часть была из переве­денных из России штрафных солдат, которые, не говоря уже о том, что отягощали ничтожные деревеньки тягос­тью своего содержания и жалованья, но еще только пьян­ствовали, вымогая у родителей вино угрозами наказывать детей, и развращали своих учеников.

Другие затеи Жуковского были нисколько не дельнее. Так, задумал он построить летний госпиталь, на который нарядом нарубили казаки по его указанию лес в такой трущобе, что вывезти его не было никакой возможности, и вся работа пропала даром и пр.

В это время вздумали приготовление к амурским спла­вам производить ссыльными каторжными и поселенцами, отправленными на Амур. Зимою эти люди еще работали, но так как они были на воле (по новой системе Муравье­ва[54] ), то к весне «отваливали» иногда поголовно (однажды бежало разом 400 человек) и, гнездясь около города в землянках, а отчасти скрываясь и в самом городе, держали город и окрестности в постоянной тревоге воровством и грабежами.

Не лучше вели себя и штрафные солдаты, зачисленные в казаки. Когда их стали наряжать для содержания карау­ла, то они ходили на воровство заодно с арестантами, при которых находились на часах.

Я забыл, кажется, сказать, что когда Корсаков еще был губернатором в Чите, то он обращался ко мне с просьбою присутствовать в комитете для рассмотрения пред­ложения американца Коллинса о предложении железной дороги от Читы к Байкалу, к устью реки Селенги, где Коллинс обещал выстроить «Новый Аспинвал»[55] .

Это тот самый Коллинс, который сделался известным неудавшимся предприятием проведения телеграфа из Си­бири в Америку. Его проект железной дороги в техничес­ком и коммерческом отношении был чистая нелепость, а в политическом скрывал задние мысли. Я все это немед­ленно обнаружил и заставил переделать проект, предвидя, впрочем, что из этой затеи ничего не выйдет; но Корсаков был так наивен, что спрашивал Коллинса, что «вероятно, он покроет железом крышу трехэтажного дома который тот обещал построить в Чите».

Несмотря, однако же, на всю нелепость проекта и на все невежество Коллинса относительно плавания по Аму­ру, в это время очень льстили иностранцам и всячески старались завлекать их на Амур, особенно для торговли в Николаевск, где и обещали им всевозможные выгоды. Но мало-помалу обычные замашки муравьевской администра­ции взяли свое и дошли до того что даже и иностранцы, не находя нигде и ни у кого управы, обратились с жало­бою ко мне; Людорф (представитель германских негоци­антов) представил мне меморию о всех притеснениях, ко­торые они терпят, а Чез, американский вице-консул и агент богатейшего бостонского дома «Бордман и Ко», сам приехал в Читу для объяснения мне дела разбития его корабля с грузом на полмиллиона долларов, вследствие неправильных действий местной администрации. Как ме­морию Людорфа, так и записку о деле Чеза я послал в Петербург, что и привело к объяснению с Козакевичем при проезде его через Читу в Петербург и обратно.

Приехав в Читу поздно вечером, Козакевич остановил­ся не у меня, как бывало прежде, но у губернатора, одна­ко прибежал ко мне немедленно. Было уже очень поздно, и у нас все было заперто. Слышат, что кто-то стучит в калитку. Я сидел в своем кабинете и что-то писал. Козаке­вич влетел и, остановясь на пороге, растопырил руки и сказал: «Ну отделали же вы нас. Да за что же задели тут и свое собственное детище Амур? Ведь все мы были только исполнителями вашей собственной мысли».

«Я отделал не Амур, — отвечал я, — а вас, плохих нянек, которые изувечили у меня Амур».

Тут Козакевич стал мне доказывать, что иностранцы (которых они сами же завлекали) все мошенники и что я будто бы сделал управление невозможным, так как теперь никому будто и слова нельзя сказать, потому что всякий грозит или написать мне, или отправиться в Читу лично ко мне с жалобою. Наконец, измеряя по их понятиям все личными отношениями, Козакевич выразил удивление, как я мог посылать в печать статьи и даже против него, своего приятеля. Я отвечал ему, что относительно жалоб ко мне я очень рад, что существует для них, губернаторов, по крайней мере такая нравственная узда; а что касается до приятельских моих отношений к нему, Козакевичу, то по крайней мере не будут, сказал я, смеясь, приписывать хоть в этом случае мое преследование его злоупотреблений неприятным личным отношениям, как хотел было в том уверить Муравьев в отношении к нему.

Вскоре после этого Козакевич был назначен исправля­ющим должность генерал-губернатора и уехал в Петер­бург; Жуковский отправился на место его в Иркутск, а в Читу прислан был губернатором начальник штаба Кукель. Этот поляк был одним из самых зловредных орудий Му­равьева. Он начал карьеру, будучи послан в мое распоря­жение по устройству Читы, причем обнаружил вполне свое невежество; потом запутал казачьи постройки, но, льстя Муравьеву, подслуживаясь его прихотям и женясь на до­чери одного из любимцев его, укрепился в его милости и был назначен сначала начальником казачьего отделения, а потом и начальником штаба.

ОБ АВТОРЕ

Oleg Nekhaev footer Олег НЕХАЕВ. Победитель и призер более тридцати творческих конкурсов в сфере журналистики, кино, телевидения, фотографии и интернет-технологий. Дипломант премии имени А.Д. Сахарова "За журналистику как поступок". Обладатель Гран-При международного фотоконкурса «Canon». Призер Пресс-фото России. Победитель Всесибирского телефестиваля (фильм «Интервью с президентом России»). Создатель "Золотого сайта" России, признанного, одновременно, лучшим интернет-СМИ Сибири, а его редактор - лучшим интернет-автором. Победитель конкурса "Родная речь" -- лучший материал о русском языке. Победитель конкурса "Живое слово" , "За высшее профессиональное мастерство". Лауреат премий: за журналистские расследования «Честь. Мужество. Мастерство», «Лучший журналист Сибири». Несколько его прозаических произведений признаны победителями литературных конкурсов. Автор награжден почетным знаком «За вклад в развитие Отечества» Удостоен звания Союза журналистов РФ «Золотое перо России» и высшей награды "Честь. Достоинство. Профессионализм"