Но когда вступил на престол Александр Николаевич, то Муравьев решился воспользоваться тем, что новому го­сударю многое из прошедшего не было известно, и дал такой оборот делу, что расстроенное здоровье Запольского требует непременно его увольнения от должности, им за­нимаемой, но что он не может никак подать формальной о том просьбы, так как по военному времени это запреще­но; а в доказательство справедливости своего утверждения о болезни Запольского он, Муравьев, прилагает собствен­норучное частное письмо к нему Запольского. Но удалить, однако, Запольского было еще недостаточно.

Теперь, когда Муравьев приготовился дать полную волю своему произволу за Байкалом и обманывать самым дерз­ким образом правительство и публику относительно дей­ствий на Амуре, ему, конечно, не хотелось иметь других свидетелей своих дел и там и здесь, кроме тех, которые ради интереса согласны были действовать с ним заодно. Между тем сын Запольского в качестве адъютанта Мура­вьева неминуемо должен был сопровождать его на Амур, а я все-таки оставался за Байкалом неподкупным и грозным для Муравьева наблюдателем всего происходящего. Надоб­но было поэтому во что бы то ни стало удалить нас обоих. Муравьев, уже отправясь в экспедицию в сопровождении сына Запольского, придрался к нему с помощью самого бессовестно-надуманного предлога, чтобы оставить его в самом начале плавания. Но относительно меня он не мог и не смел принять сам никаких мер, поэтому и выкинул следующую штуку: он сделал представление в Петербург, что здоровье мое требует пребывания в более мягком кли­мате, а так как Минусинский край считается Италией Сибири, то он и просит о переводе меня туда из Читы. Этим надеялся он достигнуть двух целей — удалить меня из Забайкальского края, главного поприща его насилий и обманов, но в то же время оставить меня все-таки в Вос­точной Сибири в его заведовании, чтобы иметь возмож­ность с помощью хотя бы и незаконных мер (например, распечатания и перехватывания писем и пр.) воспрепят­ствовать передаче в Россию сведений обо всем уже извест­ном мне. Устроив все так искусно, по его мнению, Мура­вьев сам удрал на Амур.

Таким образом летом 1855 года вдруг получается одно­временно и увольнение Запольского от должности в от­пуск для излечения болезни, и перемещение меня в Ми­нусинский край во внимание к тому, что того требует мое здоровье.

Получив официальное о том сообщение, я немедленно написал князю Орлову, что я не могу принять подобного распоряжения иначе, как за недоразумение или за наказа­ние; что так как я сам лучший судья в том, что полезно для моего здоровья, то не признаю необходимости пере­мещения, и потому ни сам о том не просил и не уполно­мочивал никого просить за себя. Если же это наказание, то если то правда, что в русском царстве никто без суда не наказывается, то я требую суда в полной уверенности, что чем подробнее будет исследование моих действий, тем явнее будет мое торжество, так как по суду несомненно бу­дет доказано, что я по своим действиям заслуживаю, на­против, не наказания, а высшей награды, хотя ее никогда не искал, да и не прошу.

Между тем вследствие отказа полковника Соллогуба (за болезнью) принять временно управление областью при­ехал в Читу вместо губернатора полковник Баролевский, командир 1-й конной казачьей бригады. Этот человек вся­чески добивался прежде моего благорасположения и права на близкое знакомство со мною основывал на приятельс­ких отношениях с ним Бестужева. Теперь вдруг он прислал брата своего сказать, что будто бы он по своему положе­нию не может бывать у меня, и стал убеждать, чтобы я подчинился вероломной интриге Муравьева и выехал из Читы в Минусинск, чтобы не подвергать его, Баролевского, ответственности за неисполнение. А так как я не согла­шался ехать, то Баролевский не вытерпел и явился лично убеждать меня. Замечательно при этом мнение, какое сами партизаны Муравьева и люди преданные ему высказывали о нем.

«Разве вы не знаете, Дмитрий Иринархович, — гово­рил мне Баролевский, убеждая меня, — что этот бешеный человек, Муравьев, в состоянии сделать в раздражении за то, что вы не слушаетесь его приказаний. Для вас скоро может открыться снова будущность (это говорил он, на­мекая на амнистию, о которой уже носились слухи), но теперь вы лишены еще всех прав, и Муравьев может так поступить с вами, что после вам нельзя будет показаться в свете».

Ясно, что он разумел под этим какое-нибудь телесное насилие. Таким образом, самые слуги Муравьева считали его способным на самое гнусное насилие, даже относи­тельно человека, которому он всем был обязан. Я отвечал Баролевскому, что я презираю все угрозы и что позор подобного действия падет на того, кто осмелится поку­ситься на него, а отнюдь не на меня, которого, как и сам он видел на опыте, не могло унизить никакое положение. Что же касается лично до него, Баролевского, то мне жал­ко видеть, что он так действует, и нечего ему убеждать меня именем Н.А.Бестужева не подвергать его неприятно­сти; что для ограждения его я дам ему, пожалуй, подпис­ку, что буду готовиться к выезду через месяц, а между тем напишу к Венцелю, исправлявшему вместо Муравьева должность генерал-губернатора, чтобы он, Баролевский, до получения ответа не надоедал мне своими требования­ми о выезде. Так и устроилось дело между мною и Баролевским.

Я написал к Венцелю, что нечего ему принимать учас­тие в чужих грехах, что ему известны все обстоятельства и все вероломство Муравьева, так пускай же Муравьев как затеял дело, так сам и распутывает его. Венцель немедлен­но написал Баролевскому, чтобы тот не смел тревожить меня и что я могу оставаться в Чите до возвращения Му­равьева.

Между тем Корсаков, посланный вперед в Петербург с донесением о второй экспедиции на Амур, был назначен исправляющим должность губернатора в Читу. Когда же Муравьев возвратился, то я настоятельно требовал от Баролевского, чтобы он спросил от моего имени категори­чески у Муравьева, на каком основании считают полез­ным для моего здоровья насильственное перемещение меня в Минусинск и кто о том просил? Писать же сам к Мура­вьеву я не намерен. Муравьев, не смея сам действовать, задумал спрятаться за Корсакова и отвечал, что так как теперь Корсаков назначен губернатором, то это уже его дело.

По приезде Корсакова я не дал ему перевести духа, можно сказать, и минуту. Он приехал ночью, а в 8 часов утра должны были собираться у него все служащие. Я выб­рал нарочно это самое время, чтоб потребовать объяснения у него как у ближайшего наперсника Муравьева. Поэтому, войдя в залу, где были собраны все, я прямо подошел к нему и без всякого приветствия и предисловия сказал: «Ска­жите, пожалуйста, Михайло Семенович, что значит это вероломное действие против меня Муравьева?»

Корсаков страшно сконфузился, схватил меня за обе руки и, утащив в гостиную и усадив на диван, сказал: «Неужели вы думаете, Дмитрий Иринархович, что и я тут в чем-нибудь виноват? Я, право, ничего не знал, и неуже­ли вы считаете меня способным на то, чтобы и я стал вас тревожить? Я ведь хорошо помню, сколько мы все вам обязаны. Ради Бога, успокойтесь, будем по-прежнему; те­перь, видите, мне некогда, а после потолкуем обо всем».

Таким образом и осталось без исполнения высочайшее повеление о перемещении меня в Минусинск, потому что даже из самых преданных слуг Муравьева не нашлось ни­кого, кто бы в угоду ему отважился взять на себя приведе­ние дела в исполнение; и таким образом Муравьев из сво­ей попытки не выиграл ничего, кроме позора бесплодно­го, неудавшегося покушения, т.е., как говорится, «tout Todieux d'un crime sans en avoir tire du profit».

Трудно себе представить, как смешон и жалок был Кор­саков в начале своего губернаторства. Он терялся во всем и как будто у каждого искал извинения себе в том, что вдруг занял такое место. Сознание своего недостоинства, при всем желании скрыть это, мучило его так, что ему очевидны казались в глазах всех и насмешка над его губер­наторством, и упрек за то.

ОБ АВТОРЕ

Oleg Nekhaev footer Олег НЕХАЕВ. Победитель и призер более тридцати творческих конкурсов в сфере журналистики, кино, телевидения, фотографии и интернет-технологий. Дипломант премии имени А.Д. Сахарова "За журналистику как поступок". Обладатель Гран-При международного фотоконкурса «Canon». Призер Пресс-фото России. Победитель Всесибирского телефестиваля (фильм «Интервью с президентом России»). Создатель "Золотого сайта" России, признанного, одновременно, лучшим интернет-СМИ Сибири, а его редактор - лучшим сибирским интернет-автором. Победитель конкурса "Родная речь" -- лучший материал о русском языке и лучшая интернет-публикация. Победитель конкурса "Живое слово" , "За высшее профессиональное мастерство". Лауреат премий: за журналистские расследования имени Артема Боровика «Честь. Мужество. Мастерство», «Лучший журналист Сибири». Награжден почетным знаком «За вклад в развитие Отечества» Удостоен звания «Золотое перо России» и высшей награды Союза журналистов РФ "Честь. Достоинство. Профессионализм"