Зимним вечером, когда за окном минус сорок градусов, у меня появилось жужжащее напоминание о лете. После путешествия по Монголии, привез вместе с палаткой комаров. Жили они в доме на «радость» семье — месяца полтора. Потом исчезли. И вот теперь один из них — объявился. Где он обитал? Хотел прихлопнуть. Но жалко стало иностранца. Да и хлипковат монгольский комар по сравнению с сибирским. Не тот норов и не та закваска.

Не­мец­кий пу­тешест­вен­ник Алек­сандр Гум­боль­дт, впер­вые ока­зав­шись в Си­бири в на­чале де­вят­надца­того ве­ка, с тос­кой вспо­минал пре­дыду­щее странс­твие по Ори­ноко. Тро­пики тог­да ему по­каза­лись ки­шащи­ми ко­мара­ми. И толь­ко воз­ле Ба­рабинс­ких бо­лот под Но­воси­бирс­ком он по­нял, что нас­то­ящий ко­мари­ный ад на­ходит­ся в Си­бири.

С тех пор кро­восо­сущие нис­коль­ко не из­ме­нили свои нра­вы. Про­тив­ным сло­вом «гнус» си­биря­ки име­ну­ют – ско­пом — сра­зу всех ку­сачих на­секо­мых: слеп­ней, ко­маров, мок­ре­цов…

Да­же са­мый страш­ный фильм ужа­сов о вам­пи­рах не мо­жет срав­нить­ся с тем, что ре­аль­но выт­во­ря­ют двук­ры­лые кро­вопий­цы в Си­бири. Мед­ве­ди и ло­си це­лыми дня­ми от­си­жива­ют­ся ле­том в во­де, спа­са­ясь от гну­са. Подс­чи­тано, что из од­но­го се­вер­но­го оле­ня ле­та­ющие вам­пи­ры каж­дые 8-9 су­ток вы­пива­ют литр кро­ви. Мик­роско­пичес­кая мош­ка в пря­мом смыс­ле ста­новит­ся убий­цей ос­лаблен­ных жи­вот­ных. Мок­ре­цы да­же ля­гуш­кам не да­ют вво­лю нак­ва­кать­ся. До­нима­ют их сво­ими уку­сами. Тут еще воп­рос: кто ко­го боль­ше «ест»?

Че­ловек то­же стра­да­ет не­имо­вер­но. Во мно­гих се­вер­ных мес­тах гну­са так мно­го, что те, кто мо­жет, ста­ра­ют­ся сдви­нуть ра­бочий гра­фик на ноч­ное вре­мя. Бла­го, ле­том здесь на­чина­ют­ся бе­лые но­чи. Ак­тивность кро­восо­сущих в это вре­мя су­ток зна­читель­но спа­да­ет. Но и сре­ди них пол­ным-пол­но по­луноч­ни­ков.

Бы­ли слу­чаи, ког­да на ве­ликих си­бирс­ких строй­ках нас­ту­пало гран­ди­оз­ное тор­мо­жение. «Тор­мо­зом» ста­новил­ся гнус. Лю­ди не мог­ли ра­ботать. Не мог­ли спать.

При воз­ве­дении Братс­кой ГЭС эту проб­ле­му ре­шали да­же с вы­соты пра­витель­ства стра­ны. По­том этот опыт — тра­вить с са­моле­та мош­ку — ис­поль­зо­вали и на дру­гих «строй­ках ком­му­низ­ма». Од­на­ко опы­ление дус­том бы­ло оди­нако­во па­губ­но как для гну­са, так и для че­лове­ка. Тем бо­лее что мош­ка быст­ро воз­рожда­лась, как фе­никс из пеп­ла.

ЗЛОВ­РЕДНОЕ УДА­РЕНИЕ

Вов­се не слу­чай­но, в Си­бири го­ворят не мОш­ка, а мош­кА. Уда­рение раск­ры­ва­ет всю мощь этой злов­редной мик­роско­пичес­кой ко­махи. Уда­рение так­же под­черки­ва­ет ту боль от уку­са, ко­торую ис­пы­тыва­ет под­верг­ший­ся ата­ке. И уж он-то, обя­затель­но пой­мет то­го, кто ска­жет с при­дыха­ни­ем: «Мош­кА-А-А!» Од­на­ко, мос­ковс­кие ре­дак­то­ры, как ус­лы­шат в ре­пор­та­же по­доб­ные сло­ва си­бирс­ко­го або­риге­на, так сра­зу на­чина­ют чи­тать лек­цию о куль­ту­ре русс­ко­го язы­ка и безг­ра­мот­ности на­род­ной. Их цен­зурная пра­виль­ность до­пус­ка­ет толь­ко од­но упот­ребле­ние — «мОш­ка».

На се­вере Эвен­кии в ле­сотунд­ре я дня­ми хо­дил об­леплен­ный этой мош­кой с го­ловы до ног. При дви­жении вок­руг ме­ня пос­то­ян­но кру­жил­ся зу­дящий рой. Дос­та­точ­но бы­ло ос­та­новить­ся, что­бы не ос­та­лось мил­ли­мет­ра на одеж­де, где бы ни си­дели эти кро­вопий­цы. В од­но мгно­вение все пок­ры­валось се­рой ки­шащей ка­шицей. И каж­дая мош­ка кру­тилась в сво­ем жут­ком тан­це, пы­та­ясь най­ти в во­лок­нах одеж­ды мик­роско­пичес­кую утон­ченность, что­бы впить­ся в те­бя с жес­то­чай­шим ос­терве­нени­ем. Ку­да там ко­мару! Он и ся­дет не­замет­но и уку­сит с анес­те­зи­ей, так, что час­то ре­аги­ру­ешь толь­ко на пос­ледс­твия, а не на сам про­цесс. А мош­ка – хамс­кий, кро­вавый рвач. Ре­циди­вист из ре­циди­вис­тов.

Да­же ес­ли на­мажешь­ся са­мым силь­ным ре­пел­лентом, она все рав­но те­бе не даст по­коя. Гла­за, как плетью отс­те­га­ет. Бу­дет бить­ся в них, как ба­боч­ка в окон­ное стек­ло. И обя­затель­но най­дет где-ни­будь не­защи­щен­ное мес­то. А са­мые ла­комые для нее участ­ки там, где ко­жа по­неж­нее. В ве­ко уку­сит с осо­бым сла­дост­рас­ти­ем. Так, что дер­нешь­ся от жгу­чей бо­ли. И тут же по­чувс­тву­ешь, как глаз нач­нет зап­лы­вать от расп­рос­тра­ня­ющей­ся при­пух­лости. Два-три та­ких уку­са — и хо­ди по­том с этим фин­га­лом, буд­то те­бя ку­лаком са­дану­ли.