Впро­сак по­пал. Был в ко­ман­ди­ров­ке на се­вере При­ан­гарья. В Ке­жемс­ком районе. Пе­ред са­мым от­ле­том поп­ро­сила нез­на­комая ба­буш­ка ан­гарка по­сыл­ку в го­род пе­редать сы­ну. В от­да­лен­ных де­рев­нях это зап­росто де­ла­ет­ся. Осо­бен­но там, где толь­ко са­моле­том и мож­но доб­рать­ся до рай­цент­ра. Поч­ти с каж­дым рей­сом ле­тит от­сю­да ока­зия в ви­де ка­кого-ни­будь мест­но­го де­лика­теса. Мо­гут рыб­ку со зна­мени­тым ан­гарс­ким «душ­ком» пе­редать, ве­дер­ко от­борной брус­ни­ки, а то и прос­то трех­литро­вую бан­ку ве­лико­леп­ной сме­таны. Вот за та­кой «пе­реда­чей» я к ней и за­бежал по ее прось­бе.

Встре­тила она ме­ня очень ра­душ­но, ска­зала: «Я те­бя сей­час яб­лошни­цей уго­щу». Что это та­кое -- спро­сить не ус­пел. От­ка­зать­ся -- то­же. Но про се­бя по­думал: на­питок ка­кой-ни­будь.

Ба­буш­ка, как убе­жала за русс­кую печ­ку, так там и про­была с пол­ча­са. Че­рез не­кото­рое вре­мя, слы­шу, по­явил­ся за­пах све­же­ис­пе­чен­но­го хле­ба. Де­лаю поп­равку в раз­мышле­ни­ях: все же не на­питок… На­вер­ное, пи­рог ка­кой-то с яб­лочной на­чин­кой. Прав­да, та­кое ку­шанье аб­со­лют­но не ха­рак­терно для ан­гарцев. Не кли­мат здесь для яб­лок. В хо­ду дру­гие сос­тавля­ющие: мо­лотая че­рему­ха, ры­ба, гри­бы…

А ба­буш­ка из-за печ­ки ком­мента­рий вы­да­ет: «Вов­ре­мя ты пос­пел. Тес­то пе­ред тво­им при­ходом за­воро­тене­ла. Так что яб­лошни­цу со све­жим ка­рава­ем от­ве­дашь. А мо­жет те­бе ишо и ве­реща­гу сде­лать?»

Я уже раз де­сять «спа­сибо» ска­зал, а сам до сих пор не по­нимаю, что есть бу­ду. Да и на са­молет опоз­дать бо­юсь. Го­ворю об этом ба­буш­ке.

А она «ус­по­ка­ивает»:

-- Не бу­дет его сед­ни. Мо­рок, вишь, ка­кой! Да и по­пол­зун на­чина­ет­ся.

Я не вы­дер­жи­ваю и спра­шиваю о не­понят­ном «мо­роке». Она, сму­ща­ясь, разьяс­ня­ет:

-- По-на­шему это -- ту­чи. По­пол­зун -- по­зем­ка.

Вско­ре на сто­ле по­яв­ля­ет­ся «яб­лошни­ца» с «ве­реща­гой». Тол­че­ная кар­тошка с яич­ни­цей. Спра­шиваю: по­чему та­кие наз­ва­ния стран­ные? Оп­ре­делен­ный от­вет по­лучаю толь­ко нас­чет гла­зуньи: «А ты что не слы­хал, как она ве­рещит, ког­да жа­ришь?!»

По по­воду «яб­лошни­цы» до­гад­ка у ме­ня по­яви­лась. Но как-то не ве­рилось, что в ан­гарс­ком наз­ва­нии кар­то­фель­но­го пю­ре, ос­та­вил свой след пред­рассу­док трех­ве­ковой дав­ности. Но че­рез нес­коль­ко лет повс­тре­чал­ся со ста­рове­рами-ан­гарца­ми. Ока­зыва­ет­ся, у них до сих пор этот овощ в па­мяти сох­ра­нил­ся, как «чер­то­во» или «зем­ля­ное яб­ло­ко». Но при этом, ста­рове­ры зная, что «кар­ту­фель» при­вез в Рос­сию не­навист­ный им «ан­тихрист Петр Пер­вый», «дьяволь­скую кар­тошку» со вре­менем ста­ли счи­тать «пох­валь­ной едой». Но речь не о ней. А о на­род­ном язы­ке. Об ан­гарс­ком го­воре. Кста­ти, древ­ние ру­сичи сло­вом «язык» на­зыва­ли сра­зу и на­род, и пле­мя, и зем­лю, и «то, что преж­де ума гла­голет». Так что в язы­ке на­шем всю суть на­род­ную мож­но расс­мот­реть. Уни­вер­саль­ное средс­тво. Как го­ворят на Ан­га­ре -- нас­то­ящий при­год­ник. Клю­чик для отк­ры­вания лю­бых зам­ков.

«Без­вест­ным на­родом» наз­вал сво­их зем­ля­ков пи­сатель Ва­лен­тин Рас­пу­тин. По­тому что офи­ци­аль­но та­кого эт­но­са нет. А го­вор -- есть. При­чем уче­ные его на­зыва­ют уни­каль­ным. При­нес­ли его с со­бой си­бирс­кие пер­вопро­ход­цы и пе­ресе­лен­цы из Ев­ро­пей­ской Рос­сии. Но там, где взя­ли, -- поч­ти ни­чего уже не ос­та­лось. А в си­бирс­кой глу­хома­ни ста­рорусс­кое на­речие вы­жило.

Это се­год­ня Ке­жемс­кий район на­ходит­ся на ге­ог­ра­фичес­кой обо­чине, а рань­ше сто­ял на глав­ной до­роге. По Ан­га­ре прош­ли поч­ти все экс­пе­диции зем­лепро­ход­цев. Вверх по ре­ке та­щили гру­женые лод­ки-илим­ки. Вниз, че­рез по­роги, лоц­ма­ны про­води­ли для Мос­ко­вии ка­рава­ны с пуш­ни­ной, кед­ро­вым оре­хом, костью ма­мон­та и ди­ковин­ным ча­ем из Ки­тая.

В од­ном мес­те мне да­же по­каза­ли ста­рую бур­лацкую троп­ку. На­топ­та­ли поч­ти за че­тыре сто­летия. Еще и в се­реди­не прош­ло­го ве­ка иног­да ис­поль­зо­вал­ся та­кой спо­соб дос­тавки гру­зов. Из-за не­го все ста­рые де­рев­ни отс­то­яли од­на от дру­гой по од­ной мер­ке. По вре­мени днев­но­го тас­ка -- во­лока. Прав­да, Ан­га­ра не Вол­га, и здесь тех, кто на бе­чеве тя­нул лод­ки, на­зыва­ли ля­моч­ни­ками. А вов­се не бур­ла­ками.

В на­чале де­вят­надца­того ве­ка хо­довая до­рога Си­бири -- Ан­га­ра -- бы­ла пре­дана заб­ве­нию. Весь гру­зопо­ток по­шел по пост­ро­ен­но­му на юге Си­бирс­ко­му трак­ту, а за­тем и Транс­си­бу. Но обос­но­вав­ши­еся в При­ан­гарье лю­ди -- ос­та­лись. Они не поз­на­ли ни фе­одаль­но­го гне­та, ни кре­пост­но­го пра­ва. Их да­же в рек­ру­ты не бра­ли. Бо­ялись, что ссы­ла­емые сю­да «по­лити­чес­кие» вко­нец ис­порти­ли воль­ный на­род.

Что прав­да, то прав­да: ан­гарцы ни­ког­да не кла­нялись ни пе­ред ка­кой властью. Да­же в со­ветс­кое вре­мя все­воз­можные ис­полко­мы, парт­ко­мы, проф­ко­мы, рай­ко­мы здесь меж­ду со­бой име­нова­ли «шат­ко­мами». Сло­во од­но, но с ка­ким смыс­лом! Все в се­бя воб­ра­ло: и обыч­ную шат­кость, и дур­ную си­луш­ку мед­ве­дя-ша­туна.