БУЛЬ­ДО­ЗЕРОМ ПО ПА­МЯТИ

Но не огур­чи­кам суж­де­но бы­ло стать ви­зит­ной кар­точкой се­ла, а Алек­санд­ров­ско­му цент­ра­лу. И «ви­нова­та» в этом все та же ре­чуш­ка Са­рафа­нов­ка. Она да­ла при­вяз­ку ви­нокур­не, ко­торой по тех­но­логии тре­бова­лась хо­лод­ная во­да. А по­том на мес­те ка­торж­но­го за­вода обуст­ро­или ка­земат. Ни­ког­да на­ша жизнь не да­вала по­водов ру­шить свои «бас­ти­лии».

Тюрь­му сде­лали по­каза­тель­ной. Сю­да, на «экс­кур­сии», во­зили да­же иност­ран­цев. И по этой при­чине ус­ло­вия со­дер­жа­ния здесь счи­тались дос­та­точ­но бла­гост­ны­ми. Но в 1902 го­ду в Алек­санд­ров­ское пос­ту­пил бу­дущий гла­ва ВЧК Фе­ликс Дзер­жинс­кий. О нем и сей­час вспо­мина­ют, как о зна­чимом фи­гуран­те мест­ной ис­то­рии. Толь­ко ис­то­рия эта име­ет ма­ло об­ще­го с дей­стви­тель­ностью. Ее ос­но­ватель­но подп­ра­вили буль­до­зером от преж­ней иде­оло­гии.

До сих пор вов­сю ти­ражи­ру­ют «ут­ку» о ге­ро­ичес­ком по­беге Дзер­жинс­ко­го. А не­дав­но од­но из ир­кутс­ких из­да­ний пош­ло еще даль­ше, дав три­буну не­ко­ей Ма­рии Се­менов­не Ря­зано­вой, ко­торая расс­ка­зала, что имен­но ее па­па «Дзер­жинс­ко­му по­мог бе­жать из Алек­санд­ров­ско­го цент­ра­ла, ког­да тот там си­дел. Спря­тали его в боч­ку из-под во­ды и вы­вез­ли….».

В дей­стви­тель­нос­ти «же­лез­ный Фе­ликс» ни­каких по­бегов из цент­ра­ла не со­вер­шал. Ни с по­мощью «под­ко­па че­рез бе­тон­ный пол», ни «в боч­ке из-под во­ды». Не бы­ло здесь ни­ког­да и соз­данной им в ка­зема­те «ком­му­нис­ти­чес­кой рес­публи­ки». Он во­об­ще не си­дел в ка­мен­ном цент­ра­ле. Его при­вез­ли в де­ревян­ную пе­ресыль­ную тюрь­му по со­седс­тву. Ка­меры там зак­ры­вались толь­ко на ночь. В ос­таль­ное вре­мя «арес­танты» про­гули­вались по дво­ру, ле­жали на трав­ке и жда­ли, ког­да их отп­ра­вят на по­селе­ние в ка­кую-ни­будь да­лекую де­рев­ню.

По­селен­цы в глу­хома­ни долж­ны бы­ли жить до окон­ча­ния оп­ре­делен­но­го су­дом сро­ка. По за­кону им вып­ла­чива­лось царс­кое до­воль­ствие: «кор­мо­вое» и «квар­тирное», поз­во­ляв­шее не ра­ботать. Вот из по­доб­но­го «зак­лю­чения» — уди­рали зап­росто. В бе­гах офи­ци­аль­но чис­ли­лись тог­да де­сят­ки ты­сяч сос­ланных. И у по­дав­ля­юще­го боль­шинс­тва «ге­ро­ичес­ких ре­волю­ци­оне­ров» бы­ли имен­но та­кие «дерз­кие по­беги» из Си­бири. Поз­же Дзер­жинс­кий, ук­рав лод­ку, уп­лыл из Яку­тии. Из се­ла Та­се­ево, в Крас­но­ярс­ком крае, он прос­то ушел пеш­ком.

К по­доб­ным осуж­денным бы­ло очень снис­хо­дитель­ное от­но­шение в пе­ресыль­ных тюрь­мах. Над­зи­рате­ли, как пра­вило, под­би­рались из чис­ла не­мощ­ных или ин­ва­лидов. В один из май­ских дней алек­санд­ров­ские со­камер­ни­ки Дзер­жинс­ко­го выс­та­вили бе­зоруж­ных стра­жей за во­рота и пот­ре­бова­ли от ад­ми­нист­ра­ции ско­рей­шей отп­рав­ки к мес­ту от­бы­тия сво­его на­каза­ния. Вдох­но­вите­лем та­ких дей­ствий стал Фе­ликс Дзер­жинс­кий. Прав­да, «рес­публи­кан­цы», очень быст­ро от­тесни­ли его от ру­ководс­тва, ис­пу­гав­шись, что «же­лез­ный Фе­ликс» до­ведет все до кро­воп­ро­лития.

Из Ир­кутс­ка да­ли стро­жай­шее ука­зание: си­лу не при­менять, все раз­ре­шить ми­ром. На тре­тий день приш­ла бу­мага о мес­тах пе­ресыл­ки. Во­рота отк­ры­ли. Единс­твен­ный пост­ра­дав­ший – на­чаль­ник тюрь­мы. За про­яв­ленный ли­бера­лизм. Пос­ле че­го Алек­санд­ров­ский цент­рал на­чал прев­ра­щать­ся в один из са­мых жес­то­ких ка­зема­тов Рос­сии.

Ре­волю­ция про­дол­жи­ла эту страш­ную тра­дицию, бла­года­ря все то­му же «бор­цу за пра­ва» Фе­лик­су Дзер­жинс­ко­му. Став гла­вой ка­ратель­ной сис­те­мы Рос­сии, он ужес­то­чил по­ряд­ки до та­кой сте­пени, что у мно­гих осуж­денных тю­рем­ный срок на­чал за­кан­чи­вать­ся на алек­санд­ров­ском тю­рем­ном клад­би­ще. Царс­кие за­коны бы­ли за­мене­ны на ре­волю­ци­он­ное без­за­коние. Те­перь ни­кому и в го­лову не при­ходи­ло выс­тавлять уль­ти­мату­мы и тре­бовать ско­рей­шей отп­рав­ки к собс­твен­ной смер­ти.

Боль­ше­вики под ко­рень вы­руби­ли весь тот гу­манизм по от­но­шению к си­бирс­ким уз­ни­кам, ко­торо­го до­билась до это­го русс­кая ин­телли­ген­ция. Не дей­ство­вала боль­ше и дав­няя рос­сий­ская по­роч­ная тра­диция сво­еоб­разно­го от­но­шения к «вы­соко­пос­тавлен­ным» арес­тантам. Они всег­да бы­ли «рав­нее всех рав­ных». Де­каб­ристы и те на­ходи­лись на по­ложе­нии элит­ных ка­торж­ни­ков. Их не гна­ли пеш­ком по эта­пу, хо­тя они бы­ли с «клей­мом» го­сударс­твен­ных прес­тупни­ков и ца­ре­убийц. Де­каб­ристов вез­ли в Си­бирь на трой­ках. И в Алек­санд­ров­ском, воп­ре­ки всем инс­трук­ци­ям, они жи­ли без кан­да­лов. И ра­боты за них вы­пол­ня­ли на­нятые по­ден­щи­ки.

Ког­да в со­ветс­кое вре­мя пи­сали, что «в зас­тенках Алек­санд­ров­ско­го цент­ра­ла то­мились мно­гие ре­волю­ци­оне­ры». Это бы­ло — чис­той прав­дой. Но с од­ной поп­равкой. Боль­шая часть из них ока­залась здесь уже пос­ле свер­шенной ре­волю­ции «во имя братс­тва и сво­боды». И при­виле­гий «от Дзер­жинс­ко­го» они не име­ли, хо­тя бы­ли кров­ны­ми со­рат­ни­ками по об­ще­му де­лу.

В го­ды реп­рессий цент­рал во­об­ще стал осо­бой расс­трель­ной тюрь­мой. Тай­ные клад­би­ща рос­ли здесь, как гри­бы в тай­ге.

Про­ез­жавший не­дале­ко от этих мест в кон­це по­зап­рошло­го ве­ка Ан­тон Че­хов с болью рас­суждал о нравс­твен­ной сто­роне си­бирс­кой ка­тор­ги, ве­ря, что и здесь нас­ту­пит прек­расное бу­дущее. Позд­нее Алек­сандр Сол­же­ницын на­пишет в «Ар­хи­пела­ге ГУ­ЛАГ»: «Ес­ли бы че­ховс­ким ин­телли­ген­там, все га­дав­шим, что бу­дет че­рез двад­цать-со­рок лет, от­ве­тили бы, что че­рез со­рок лет на Ру­си бу­дет пы­точ­ное следс­твие... ни од­на бы че­ховс­кая пьеса не дош­ла до кон­ца, все ге­рои пош­ли бы в су­мас­шедший дом».

Власть пре­дос­та­вила сов­ре­мен­ни­кам и эту воз­можность. В бреж­невс­кие вре­мена из Алек­санд­ров­ско­го цент­ра­ла сде­лали пси­хи­ат­ри­чес­кую боль­ни­цу. Су­щест­ву­ющую и в нас­то­ящее вре­мя. Те­перь тру­довая би­ог­ра­фия алек­санд­ров­цев свя­зана с «су­мас­шедшим до­мом». Для них уже третье сто­летие «гра­до­об­ра­зу­ющим предп­ри­ятием» яв­ля­ет­ся ка­земат с ре­шет­ка­ми. Для не­кото­рых он ста­новит­ся и мес­том пре­быва­ния.

МРАЧ­НАЯ АС­СИ­МИЛЯ­ЦИЯ

Де­жур­ный врач боль­ни­цы во­об­ще от­ка­зал­ся раз­го­вари­вать со мной. От­ка­зал­ся да­же наз­вать се­бя. Ты­кал в ме­ня, как шты­ком, сво­ими фра­зами: «У нас стро­гое ре­жим­ное уч­режде­ние! Кон­такты зап­ре­щены! У вас есть раз­ре­шение?!» И тут же стал ухо­дить из боль­ни­цы. «Один воп­рос, — кри­чу ему вдо­гон­ку. — По­чему са­ми алек­санд­ров­цы ста­новят­ся па­ци­ен­та­ми?». От­ве­ча­ет: «Дол­говре­мен­ная ас­си­миля­ция».

Ос­матри­ваю сна­ружи зна­мени­тый цент­рал. Он про­из­во­дит впе­чат­ле­ние дрях­ло­го ги­ган­та. Все мас­сивно: ре­шет­ки, сте­ны, но от сы­рос­ти это «все» ру­шит­ся, кро­шит­ся, сы­пет­ся.

Тюрь­ма бы­ла пост­ро­ена на бо­лоте. Тря­сина за­сасы­ва­ет зда­ние до сих пор. Под­зе­мелье она уже от­во­ева­ла пол­ностью. В не­кото­рых мес­тах влаж­ный кир­пич раст­во­ря­ет­ся, как ра­финад в чае. Ос­та­ют­ся толь­ко бе­лые про­жил­ки раст­во­ра.

Стран­ная жен­щи­на на ме­ня наб­ро­сит­ся не­ожи­дан­но в «тю­рем­ном» ма­газин­чи­ке. Об­ра­тит­ся ко мне: «Ба­буш­ка…». Я по­пыта­юсь от­шу­тит­ся «де­душ­кой»… Нас нач­нут раз­ни­мать. В про­ул­ке, па­рень, за от­каз «снять его на ки­нока­меру», за­мах­нется ку­лаком. Еле ус­пею отп­ря­нуть.

— Как вам наш дур­дом? — спро­сит ме­ня де­вуш­ка.

— Жут­ко.

— Это вы еще внут­ри не бы­ли. Там по­лы гни­лые. С по­тол­ка те­чет. Пой­дем­те в гос­ти.

Ве­дут ме­ня че­рез «чер­ный ход». Че­рез сго­рев­шую по­лови­ну «пси­хуш­ки». По до­роге со­об­щая:

— Это — наш тю­рем­ный двор но­мер… Нам здесь раз­ре­ша­ют про­гули­вать­ся. У дру­гих — свои тю­рем­ные дво­ры.

Толь­ко тут до ме­ня до­ходит, что те че­ловек двад­цать, ко­торых я ви­дел воль­но­гуля­ющи­ми, — па­ци­ен­ты «пси­хуш­ки». Так объяс­ня­ет­ся «ас­си­миля­ция» очень стро­гого ре­жим­но­го за­веде­ния. Кон­такты с его па­ци­ен­та­ми, в том чис­ле и по­ловые, ред­костью не яв­ля­ют­ся. Гра­ница меж­ду тюрь­мой и «су­мас­шедшим до­мом», здесь та­кая же приз­рачная, как и меж­ду «су­мас­шедшим до­мом» и граж­данс­ким об­щест­вом.

Ес­ли они па­ци­ен­ты, то по­чему в сте­нах тюрь­мы? Ес­ли они не осуж­де­ны, то по­чему на­каза­ны не­чело­вечес­ки­ми ус­ло­ви­ями? В од­ном из пи­сем к влас­ти боль­ные на­писа­ли: «…Мы же и без то­го Бо­гом оби­жен­ные».

О лик­ви­дации боль­ни­цы го­ворят чуть ли не с са­мого ее обуст­рой­ства. Но, каж­дый раз все ог­ра­ничи­ва­ет­ся толь­ко ре­мон­том. В мой при­езд он то­же про­из­во­дил­ся. Но, нес­мотря на страш­ное сос­то­яние зда­ния, ад­ми­нист­ра­ция се­ла дву­мя ру­ками за то, что­бы боль­ни­ца ос­та­лась в Алек­санд­ров­ском. Ина­че — по­валь­ная без­ра­боти­ца.

В пер­вые го­ды пе­рест­рой­ки и глас­ности боль­ные в «су­мас­шедшем до­ме» уми­рали че­рез каж­дый день. Го­сударс­тво пе­рес­та­ло пе­речис­лять день­ги на его со­дер­жа­ние, не вып­ла­чива­ло пен­сии па­ци­ен­там. В это же са­мое вре­мя ир­кутс­кие влас­ти об­ра­тились в пра­витель­ство стра­ны с хо­датай­ством о при­дании это­му «объек­ту» ста­туса па­мят­ни­ка ис­то­рико-куль­тур­но­го нас­ле­дия фе­дераль­но­го зна­чения. Чер­но­мыр­дин прось­бу удов­летво­рил.

Де­нег на сох­ра­нение «па­мят­ни­ка» до сих пор не вы­деле­но ни руб­ля. Но, тем не ме­нее, он офи­ци­аль­но на­ходит­ся под ох­ра­ной го­сударс­тва. Что ох­ра­ня­ем? По­зор и бес­че­ловеч­ность?

КЛА­ДОВ­КИ ХРО­НОЛО­ГИЙ

Ког­да че­рез Алек­санд­ров­ское прок­ла­дыва­ли но­вую до­рогу, буль­до­зеры пус­ти­ли по ста­рому клад­би­щу. Все от­неслись к это­му спо­кой­но. Толь­ко «ба­буш­ка Ти­това» не смог­ла вы­нес­ти это­го над­ру­гатель­ства. Со­бира­ла кос­ти и че­репа. Пе­рено­сила их на но­вое мес­то.

Иност­ран­цы, ког­да им раз­ре­шили, ста­ли при­ез­жать в Алек­санд­ров­ское. Япон­цы ус­та­нови­ли да­же не­боль­шой обе­лиск. Поч­тив тем са­мым, па­мять за­хоро­нен­ных здесь во­ен­ноплен­ных со­оте­чест­вен­ни­ков. Наш­ли они все-та­ки без­вест­ное клад­би­ще. Та­ких неп­ри­мет­ных хол­ми­ков в тай­ге ог­ромное мно­жест­во. Зем­ля оди­нако­во при­няла и без­винные жерт­вы, и отъяв­ленных прес­тупни­ков.

В сель­со­вете я спро­шу: «Родс­твен­ни­ки скон­чавших­ся здесь арес­тантов час­то при­ез­жа­ют?» «Из на­ших — ник­то и ни­ког­да, по край­ней ме­ре, за пос­ледние че­тыре де­сяти­летия», — уве­рен­но от­ве­тили мне.

У нас очень ко­рот­кая па­мять. Как по от­но­шению к сво­им близ­ким, так и к ис­то­рии стра­ны. По это­му по­воду Пуш­кин од­нажды ска­жет в серд­цах: «Жал­кий на­род!» Но мы и Пуш­ки­на не хо­тим та­ким пом­нить. Вы­бира­ем из его твор­чест­ва толь­ко то, что нам нра­вит­ся и удоб­но. То, в чем чувс­тву­ем свое ве­личие.

«Школь­ный му­зей» Алек­санд­ров­ско­го по­ка еще в за­чаточ­ном сос­то­янии. Но и за это низ­кий пок­лон его со­бира­тель­ни­це Еле­не Ха­зи­евой. Толь­ко весь под­бор ма­тери­алов до сих пор ве­дет­ся че­рез шо­ры преж­ней иде­оло­гии. Есть све­дения о вы­ход­цах зем­ля­ках, став­ших: во­ена­чаль­ни­ком, пар­тий­но-со­ветс­ким де­яте­лем, де­пута­том… По­доб­ное от­ра­жение - бе­да мно­гих му­зе­ев. В них есть все, кро­ме ис­то­рии ре­аль­ной жиз­ни. По сво­ему со­дер­жа­нию они — пан­те­оны и кла­дов­ки хро­ноло­гий.

Нет мес­та в школь­ном му­зее ни «ба­буш­ке Ти­товой», ни Пав­лу Мель­ни­кову, ко­торый на ры­жей ко­быле «вы­вез» се­ло из гря­зи. Свое вос­хожде­ние он на­чинал, лишь с этим «иму­щест­вом» и дву­мя клас­са­ми об­ра­зова­ния, а стал глав­ным до­рож­ни­ком и стро­ите­лем в ок­ру­ге. Воп­ре­ки русс­кой пос­ло­вице, и зап­ря­гал быст­ро, и ез­дил.

Не ста­нет «экс­по­натом» и дру­гой уп­равля­ющий — Кур­дю­ков. Не бу­дет расс­ка­зана и ис­то­рия жерт­вы его про­из­во­ла Татьяны Гу­поло­вой. Уг­ро­жая ей тюрь­мой, он зас­та­вил ее в жес­то­чай­ший мо­роз вы­чер­пы­вать круж­кой бен­зин из ре­зер­ву­ара. Пос­ле че­го мо­лодая кол­хозни­ца ста­ла ин­ва­лидом пер­вой груп­пы. Не от­ра­зят в ис­то­рии и не сдер­жавше­го сло­ва де­пута­та Гос­ду­мы Бос­хо­лова, при­люд­но по­обе­щав­ше­го ей ин­ва­лид­ную ко­ляс­ку…

Лев Толс­той хо­рошо ска­жет: «Со­весть — это па­мять об­щест­ва, ус­во­ен­ная от­дель­ным ли­цом». А мы вновь соз­да­ем на мес­тах каст­ри­рован­ную ис­то­рию. Че­му она на­учит школь­ни­ков? Что ос­та­нет­ся в их под­созна­нии? То, что ге­ро­ем мож­но стать, толь­ко по­гиб­нув на фрон­те, в Чеч­не или Аф­га­нис­та­не? А что­бы че­го-то дос­тичь, нуж­но стать «вы­ход­цем», уехав из се­ла? И еще, что под­ле­цов и их под­лости лю­ди за­быва­ют с лег­костью?

Как час­то при­ходит­ся слы­шать: мы не зна­ем сво­ей ис­то­рии. Но пра­виль­нее го­ворить: не хо­тим, в по­дав­ля­ющем боль­шинс­тве, ут­руждать се­бя ее зна­ни­ем. И без это­го ос­мысле­ния каж­дый раз, на но­вом ис­то­ричес­ком вит­ке, мы вновь об­ре­ка­ем се­бя на возв­рат в прош­лое. Нам до сих пор и «мо­ре – по ко­лено», и – своя ро­дос­ловная.

Читать дальше "Не все на Руси караси..."