mashinka 920 612Меня всегда поражало, как на основе обнаруженных в романе Астафьева «еврейчат» его сразу попытались сделать махровым антисемитом… И ведь сделали. Западные слависты уже не раз размахивали им в этом образе, будто знаменем. Книги издавали, где среди писателей последних десятилетий, именно он подаётся в подобном негативе на первых позициях.

Обелять Виктора Астафьева бессмысленно. Как и в этом случае, так и в других, он бывал резок, а иногда и груб.

Но если уж «еврейчата» стали поводом для его обвинения в страшном грехе, то подобные прегрешения, но в гораздо более обидных словосочетаниях, вы без труда найдёте у наших классиков: Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Даля, Некрасова, Салтыкова-Щедрина, Достоевского, Бунина, Чехова, Лескова… Ничего хорошего в этом нет. И многие издатели до сих пор, по этой причине, публикуют их тексты с изъятиями.

Но когда эти же знаменитые авторы клянут «свой» коренной народ, никому и в голову не приходит употреблять цензуру. Это наша национальная особенность: бей своих, чтобы… А уж как писатель Виктор Астафьев бил своих, тут ему редко кто найдётся равный. Костерил зачастую изуверски, самыми последними словами. За это, некоторые, зачислили его под конец жизни в разряд отъявленных русофобов. Только при этом, он ещё и любил этих же своих, как никто другой. Всех. Не разделяя, и не отделяя их ни по каким свойствам и особенностям. Критерий у него был только один: чтобы поступали по-человечески.

Многие из обвинителей Астафьева относились к нему, как к «сибирскому варвару». Но если бы захотели понять, то обнаружили бы в его жизни такие весомые аргументы, что и эта история начала бы смотреться совсем по-иному.

Август 1944 года. Польша. Вислока. Рядовой Виктор Астафьев в тот день не размышлял о национальности Ивана Гергеля, когда его, тяжело раненного, брошенного на погибель на поле боя, тащил к своим в прямой видимости немецких танков. Гергель первым из фронтовиков отыскал его после войны, чтобы поблагодарить за своё спасение. И их дружба длилась до самого конца жизни.

1967 год. Из письма Астафьева литературному критику Александру Макарову: «…Всё время щупают — а ты за кого? За нас или за них? А мне ни за кого не хочется. Писателей я делю только на хороших и плохих, а не на евреев и русских. Еврей Казакевич мне куда как ближе, нежели ублюдок литературный С. Бабаевский, хотя он и русский»[13].

1980 год. Из письма писателю Юрию Сбитневу: «Так что же за ветер низовой, каменный сметает нас с земли, как осеннюю листву?! Легко было бы всё спереть на евреев, как это делают «защитники» нашего народа за столом цэдээл (Центральный дом литераторов. — О. Н.), очень легко и самоутешительно, да проходишь и этот рубеж, доходишь до самоуглубления и в себе где-то смутно ощущаешь и причины, и вину за происходящее и за будущее. Страшнее будет тем, кто ощутит это уже не смутно, а отчётливо, в ком пробудится ум, мужество судить себя и нас открыто, но будет это уже как румянец и половое возбуждение, которое происходит у чахоточных людей перед самым угасанием. Поздно будет!»[14]

1988 год. Из письма редактору Иркутского издательства Светлане Асламовой: «Красноярск — глухая литературная провинция… И работяги, подобного Марку, (Марк Сергеев, настоящая фамилия Гантваргер, прозаик. — О. Н.) здесь нет. Все ленивы и равнодушны, даже к собственной судьбе, все, за исключением трёх-четырёх человек. Я за то, чтоб Марку дали отдельный том, хотя и знаю неприязнь к нему иркутян. Поклон ему передайте. Вот уж кому принадлежность к избранной нации вредит. Я же всегда относился и отношусь к нему с глубочайшим уважением за его истовую работоспособность, настоящую преданность делу, определённому ему Богом»[15].

1990 год. Италия. Виктор Астафьев участвует в конференции «Национальные вопросы в СССР: обновление или гражданская война?». Ставит подпись под «Римским обращением» писателей, в котором заявляется об особой роли и ответственности интеллигенции в этот переломный период. В нём говорится о необходимости вести честный и открытый диалог. О неприемлемости применения насилия. «О правовом, демократическом и человечном решении возникающих в его ходе конфликтов», «отказе от разжигания национальной вражды, межрелигиозной нетерпимости, антисемитизма, русофобии, ненависти к “инородцам” и шовинизма любого толка». Под этим обращением, кроме него, ещё более двадцати подписей знаменитостей, среди них: Чингиз Айтматов, Григорий Бакланов, Иосиф Бродский, Василь Быков, Сергей Залыгин, Владимир Крупин, Дмитрий Лихачёв, Эрнст Неизвестный, Михаил Шемякин[16]...

1995 год. Из выступления на Ленинградском радио: «Есть у нас категория людей, которая сразу нашла врагов — “Споили, погубили нас евреи. Бей жидов, спасай Россию”. Только я хочу напомнить русским людям, что во время погромов 1905—1907 годов на каждого еврея погибли пять-семь русских. Это русские сводили счёты друг с другом, выбивали друг друга под предлогом еврейских погромов. Боюсь, что это нас ещё ждет. Евреи, на которых они гневаются, которых у нас осталось-то совсем немного, просто уедут. Тогда на кого спирать? На нашего брата. Следующие виноватые — это интеллигенция, которой у нас по существу в стране кот наплакал»[17].

1997 год. Виктор Астафьев. Из послесловия к «Ловле пескарей в Грузии»: «О тех, кого ненавижу и презираю, сохранял и сохраняю за собой право и писать, и говорить, не посыпая текста сахарным песком, и угодливым словом не наряжаю под пирожное говно, потому что как его ни наряжай, ни услаждай, оно, хоть русское, хоть грузинское, хоть еврейское, хоть эвенкийское — говном и остаётся»[18].

Дальше — большая неожиданность. Совсем недавно в Красноярском краевом краеведческом музее стали доступны исследователям новые документы Фонда Астафьева. Начал просматривать их и вдруг обнаружил письмо Астафьеву от ближайшего друга Натана Эйдельмана — Юлия Крелина (Крейндлина). Он был великолепным доктором и добротным писателем. Это именно по его повести был снят когда-то популярный сериал «Дни хирурга Мишкина». И именно он забирал урну с прахом Эйдельмана из крематория. Их дружба длилась со школьных лет.

Письмо, написанное им в 1999 году, Астафьев никому не показывал. Но и не ответил на него. Оно публикуется впервые (с небольшими сокращениями). И это очень значимый документ для понимания злосчастной истории.

«Глубокоуважаемый Виктор Петрович!

Это не формальное обращение — я действительно уважаю Вас глубоко и искренне. Прибегаю к столь странному началу, потому что пишет Вам ближайший друг покойного Эйдельмана, и это может вызвать у Вас заведомое негативное отношение. В этом году исполняется десять лет со дня его смерти и тяжким мутным туманом в моей душе всё это десятилетие остаётся то печальное недоразумение, случившееся в вашем заочном знакомстве. Я читаю Вас, Ваши интервью, статьи и горько печалюсь, что не довелось вам двоим встретиться лично. Я на тысячу процентов уверен, что вы бы нашли друг у друга столько общего. Вы так одинаково думаете, вы оба порой говорите (для него — говорил). Я уверен в безусловно возникшей бы тёплой дружбе и в понимании во всех проблемах, даже, когда позиции у вас бы разнились.

Та прошлая, дурацкая ситуация выстраивалась на моих глазах, и я горюю и сейчас, не прощаю себе, что не сдержал его темперамент. Он всегда на всё бурно реагировал, если в чём-то не согласен — в личном общении это всё проходило спокойнее, чем на бумаге.

Когда он мне показал письмо, я сказал: “Подожди, Тоник, (так мы его звали с детства, со школы) может дождёшься встречи”. Очень печалюсь, что он тут же побежал на почту посылать своё письмо.

Он совсем не хотел, и не предавал огласке вашу переписку. Это случилось, когда мы были в Пицунде и он прочитал эти письма... Кто их подхватил, как... Переписали ли в его комнате, магнитофон ли поставили, или он у кого-то оставил в номере?! Во всяком случае, это сделали люди любители мутного мрачного варева из социальных проблем и человеческого взаимосоотносительства. Кто-то удовлетворил свою социально-публицистическую похоть и потом радостно потирал потные свои ладошки. А может, и был доволен этим разыгравшимся, пожалуй, всё-таки, политическим озорством, собственной проказливостью.

Вы оба так одинаково думаете (о его думах я не могу писать в прошедшем времени). Я представляю его в сегодняшнем времени, в идиотской ситуации поиска “национальной идеи”. Её ж не искать надо — она должна родиться...

Ещё раз выражаю своё глубочайшее уважение, искреннее согласие, практически, с каждым Вашим словом, обнародованным в печати... да и со всем остальным.

Ещё раз простите меня за неприятное напоминание. Я бы очень хотел способствовать, если удастся, очищению Вашей памяти от дурного отношения к моему Тонику…

Простите. Почти всегда и почти абсолютно согласный с Вами,

Юлий Крелин»[19].

 

2001 год. Начало октября. Квартира Астафьевых в Академгородке.

В дверь позвонили. Открыла жена, Мария Семёновна. На площадке стояли три человека.

— Вот! — протянули они непонятный долговязый предмет в упаковке. — Мы из местного еврейского общества. И видя встречное недоумение, тут же поспешно пояснили. — Это для Виктора Петровича. Мы услышали, что после инсульта он пытается заново учиться ходить. Может это поможет. Передайте ему: пусть выздоравливает!

И ушли. В упаковке была редкая тогда, привезённая кем-то из-за границы, специальная трость. — Замечательная, — так охарактеризовала её Мария Семёновна, — четырёхпалая, очень устойчивая, — и добавила, — Виктор Петрович принял её с радостью и, казалось, совсем было уже пошёл на поправку…

 

Фото автора

* Данное лицо включено в реестр иноагентов.

[1] Астафьев В. П. Собрание сочинений. Т. 9. С. 248.

[2] Астафьев В. П. Нет мне ответа... С. 393.

[3] Там же. С. 400

[4] Астафьев В. П. Собрание сочинений. Т. 13. С. 314.

[5] Быков Д. Одна ночь // Известия. 2009. 25 ноября.

[6] Там же.

[7] Чудакова М. Почто, мой друг… // Звезда. 2010. № 5.

[8] Там же.

[9] Дневник Натана Эйдельмана / Публ. Ю. Мадоры-Эйдельман. М.: Материк, 2003 // https://corpus.prozhito.org/notes?diaries=%5B244%5D&diaryTypes=%5B1%5D&offset=825

[10] Страна и мир. Мюнхен, 1986. № 12. С. 62.

[11] Астафьев В. П. Нет мне ответа... С. 593.

[12] Быков Д. Одна ночь // Известия. 2009. 25 ноября.

[13] Астафьев В. П. Нет мне ответа... С. 108.

[14] Там же. С. 302.

[15] Там же. С. 441.

[16] Римское обращение участников конференции «Национальные вопросы в СССР: обновление или гражданская война?» // Е. Аверин, Ч. Айтматов, В. Астафьев и др. // Книжное обозрение. 1990. 2 ноября (№ 44).

[17] Неизвестный Астафьев: Выступления. Интервью. Беседы: Сборник / Авт.-сост. Н. М. Кавин. Красноярск: Типография КАСС, 2022. С. 42.

[18] Астафьев В. П. Собрание сочинений. Т. 13. С. 313.

[19] Красноярский краевой краеведческий музей. КККМ. ОФ 12770/18.