Kharmut 350Из моих ответов для газеты Канские ведомости.

Какой у вас девиз или принцип по-жизни?

— Любить жить.

Вы бы предпочли провести весь день в ботаническом саду или в художественном музее?

— В ботаническом саду. Об этом почти никто не знает, но я длительное время увлекался съёмкой дикой природы. Забирался в глухоманные места и снимал разных животных и растения. Сделал сложнейшие радиоуправляемые камеры для подводной съёмки на Байкале. И при первой же попытке сфотографировать на глубине нерп, они решили поиграть с аппаратурой, и утащили её на дно. Но удачный снимок природы я всё равно один сделал. В другом месте.

Фото Олега Нехаева .Хармут Юнгеус

Сидели на берегу озера под Архарой с директором программ Всемирного фонда дикой природы Хартмутом Юнгеусом и прям с неба к нам прилетел журавль и заглянул в объектив фотоаппарата моего собеседника. За этот снимок меня включили в сто лучших фотографов дикой природы всех времён первого конкурса "Золотая черепаха". Но, по правде говоря, награду эту нужно было бы вручить тому журавлю. 

Как считаете, что важнее в жизни риск или стабильность?

— Расскажу одну историю, которую до сих пор, если и рассказывал, то, опуская одно важное добавление, из-за которого моя жизнь могла кончиться тюрьмой из-за растраты в особо крупном размере.

Когда-то, будучи аккредитованным журналистом в Кремле, надумал взять телевизионное интервью у президента страны Бориса Ельцина. В самом начале он имел невероятную популярность. На людях появлялся во время заседаний депутатов и каждое утро поднимался по длиннющей лестнице Большого Кремлевского дворца. И каждый раз его ждала огромная толпа журналистов со всего мира. И все, перекрикивая друг друга, задавали ему вопросы из разряда политических. А он никак на них не реагировал.

Причём, к Ельцину было не подступиться. Охрана шла вокруг него кольцом. А так как мы с оператором пропадали в Кремле с утра до ночи, то знали уже все закоулки. В одном месте был узкий угловой поворот. Вот из-за него мы и решили попробовать пристыковаться к президенту. Вот только у меня в тот день в пакете было 25 тысяч рублей на приобретение телеаппаратуры. Стоимость — двух с половиной самых дорогих тогда машин Волга. Это был период, когда банковские переводы воровали. И многие стали расплачиваться наличными.

Мы в тот день появились только в обед. И когда заходили, увидели, что Ельцин тоже припоздал. Он шёл прямо на нас. И мы, юркнув за угол, оттуда и присоседились к нему, войдя в круг оцепления. Но рядом с президентом шёл начальник охраны Александр Коржаков. Он меня очень вежливо и сильно двинул локтём в бок, грозно предупредив: "Никаких вопросов!". И я от обиды громко выпалил: "Это не вам решать!". Ельцин удивлённо глянул на меня. И я затараторил: "Борис Николаевич, первое народное телевидение России. У меня не вопрос. У меня беспокойство, что вы скоро совсем разучитесь улыбаться". Ельцин остановился сходу. И повернулся так резко, что Коржаков исчез из поля зрения. Президент удивлённо спросил: "Это ещё почему?!" "Так, а вы сами скажите: когда последний раз улыбались?" Ельцин задумался. Вздёрнул плечами и растерянно произнёс: "Когда? Так… Да… Так это потому что мы неулыбчивые вопросы здесь рассматриваем!". И  недовольно глянул на Коржакова.

А дальше уже было делом техники начинать говорить о серьёзном. Интервью длилось семь минут. Мы ещё проверили запись. А потом побелевший телеоператор Анатолий Ткачёв с ужасом спросил у меня: "А где ваш пакет?!" "На лестнице. Я его Толя там бросил, иначе бы к Ельцину и близко меня не подпустили". Пакет спокойно лежал на ступеньках.

Уже через час многие аккредитованные журналисты в Кремле знали о нашем интервью. Представитель американской телекомпании Си-Эн-Эн предложил за него бешеные деньги. А следующим вечером я взял интервью у советника по финансовым вопросам администрации президента Рейгана. И подошедший американский продюсер мне предложил работу на телеканале США. И я, гордый идеалист, как и на первое предложение, сходу ответил: "Нет!". Я не стал рисковать, потому что английского почти не знал. А дня через два мне сказали, что продюсер тот был с американского русскоязычного канала. Так что риск тоже должен быть не скороспешным, а обдуманным. Именно он и обеспечивает необходимую стабильность. Без него жизнь превращается в болото.

На фото Олег Нехаев

Какую знаменитость вы бы выбрали в качестве своего наставника?

— Единственным человеком, которого я ни о чём не просил, но он решил помочь в моём продвижении в журналистике, стал Виктор Петрович Астафьев. Я ему должен был передать письмо в больнице. А он увидел у меня фотографии старообрядцев с Бирюсы и Чуны, и стал расспрашивать о них. Минут через пятнадцать, я ему осторожно предложил, что могу ему оставить нигде ещё не опубликованный мой очерк об этих "раскольниках", а мне бы хотелось его немножко поспрашивать. А через несколько дней редактор журнала Роман Солнцев, прислал мне бумажное письмо, в котором сообщал, что Астафьев, как член редколлегии, попросил поддержать меня и опубликовать в ближайшем номере мой очерк, отмечая моё умение писать и хорошее владение русским языком. А потом, после его смерти, было напечатано письмо Астафьева писателю Алексею Бондаренко, где он меня назвал "славным парнем и хорошим фотографом". А перед этим меня выгнали с "волчьим билетом" из редакторов Зеленогорского телевидения и для меня это наставление и поддержка Астафьева стали теми крыльями, на которых я взлетел, и мне предложили работу сразу в двух центральных изданиях.  

Считаете ли вы себя удачливым?

  — При ясном небе, в Тихом океане, на судёнышке, которое плыло "за красной икрой", заглох двигатель. Нас стало относить в сторону Америки. Заштормило. И тогда я впервые увидел, что такое "девятый вал". Думал, что мы потонем и жизни конец. Механик, показывая на меня, несколько раз злобно повторял, что теперь он будет знать, что "не только баба на корабле к несчастью, но и журналист".  И когда мы выбросились на баркасе на берег, мне, как виноватому во всём, швырнули, как собаке, плохенькое одеяло, и пришлось спать на голой земле.  А там, в распадках, в августе, всё ещё лежал снег. И я дрожал всю ночь, и проклинал всё на свете, думая о своей неудачливости. А через день, утром, старенький алеут Михалыч, с Командорских островов, мне сказал: "А ты очень везучий!" "Почему?" — удивлённо спросил я. "А я здесь, сколько живу, не помню, чтобы три таких  солнечных дня подряд было. И рыбу при тебе полные трюмы наловили. И завтра ты улетишь". И я улетел. Чтобы было понятно: на Командорах, отпуск живущих там людей, начинается не с даты приказа, а с того дня, когда наступает лётная погода. А она к ним редко заглядывает.  

Если бы вам пришлось выбирать только одну еду, которую вы можете есть до конца жизни, что бы это было?

— Вода. Человек рождается и на 80 процентов состоит из воды. И нет ничего вкуснее чистой воды. И это та единственная еда, с которой человек, не имея ничего другого, может прожить дольше всего.

Если бы вам представилась возможность уехать в путешествие в какую-то одну страну, какую бы выбрали?

— По-прежнему Россию. Я ещё не был в некоторых её удивительных местах.