О находках мамонтов в 19-ом веке сведения очень скудные. По очень простой причине: редкие путешественники и предприниматели добирались тогда до северных окраин Сибири. Тем интереснее обнаруженный мной в архиве один интересный документ. Как ни странно, но видимо этот текст в таком расширенном объёме будет опубликован в интернете впервые. Примечательно, что написан он очень хорошим, образным языком…

Около 1862 года в Германии, в городе Нюрнберг Филип Кёрбер издал сочинение в котором изложил повествование о путешествии в Россию: "Русское правительство уже лет десять серьёзно занято исследованием наиболее судоходных Сибирских рек, впадающих в Ледовитое море, с тем чтобы сокро­вища Сибирских лесов привозить на европейские рынки, но более удобным, водяным путям. С этою целью по Ледовитому морю вдоль берега плавают лёгкие суда, кото­рыя самым тщательным образом занимаются промерами, исследованием течений, съёмкою бухт, заливов и устьев рек, а в самые реки посылаются опытные лоц­мана, обязанные тщательно зондировать их течение, ширину и фарватер. К сожалению работы эти подвигаются очень медленно; тамошнее лето продолжается всего не более 2-х месяцев, следовательно что-же может быть сделано в такой короткий срок".

А дальше он приводит уже рассказанное Карлом Бенкендорфом во время сибирской экспедиции, сообщая, что этот человек — "инженер, образованный и деятельный, род. 23 Февраля 1821 года на острове Эзеле в Балтийском море.

У автора сочинения находится несколько весьма замечательных писем, которые Бенкендорф писал одному из своих родственников в Германии о пребывании своём в Ледовитом море и Сибирских реках. В одном из этих писем ска­зано следующее: «В последнем письме своём я к сожалению не мог сообщить вам подробнее об интересном предмете… Но при последней экспедиции я сам побывал в таких местах, где откапывают кости и клыки, если только это позволяет погода.

…Сибирь презамечательная страна: в климатическом отношении тут совершенная противуположность тому, что бывает в вашем отечестве. У вас почва никогда не за­мерзает глубже 8 Футов, потому что в течение вашего лета теплота, продолжающаяся гораздо долее, проникает глубоко в землю, так что у вас даже после самой строгой и продолжительной зимы земля до конца мая совершенно оттаивает. В Сибири же бывает совершенно противное: зима действует продолжительнее, чем короткое, хотя и очень жаркое, лето. Но иногда наступает необыкновенная погода; тогда (вследствие продолжительнаго, тёплого дождя и сильной жары) случается, что можно проникнуть в почву глубже. Так это случилось в 1811, 1818, 1825, 1834 и 1846 годах. В этом по­следнем году в северной Сибири стояла необыкновенно тёплая погода. Уже в мае на эти обширныя болотистыя местности полились страшные дожди; грозы потрясали землю и не только потоки быстро унесли весь лёд в море, но и последовавшия за ними теплыя массы воды, постоянно питаемыя южными дождями, на целыя недели превратили огром­ныя пространства в озера. Такое состояние края, в котором нам приходилось рабо­тать, не благоприятствовало нашему намерению. Весь май и июнь корабль простоял в заливе у острова Ляховскаго, близь Святого Носа. Местность эта пустынна и страшна; море наполнено огромными массами льда, постоянно угрожающими кораблю…

 Прилегающий материк представляет пустынную степь; там рыскает только белый медведь, да бродят пугливые северные олени; ни одного чело­века не увидишь в этих страшных пустынях и кому нечего делать, да хочется ве­село проводить жизнь, тот вытерпит здесь не долго. Когда погода позволяла, мы про­изводили разнаго рода наблюдения, потому что приготовительныя работы наши уже были совершенно окончены во время путешествия. Наконец однакоже мы и этим устали за­ниматься; небо, постоянно покрытое туманом и густыми тучами, которыя низвергали на нас целые потопы дождя, повидимому решилось уморить нас скукою. Но вот погода прояснилась; сильный юго-восточный ветер очистил море от плававших по нем льдин и весело мы отравились в путь. Через два дня мы бросили якорь в заливе Индигирки и стали приготовлять свои катера к поездке во внутрь края...

Главным на­чальником небольшаго военнаго судна был назначен я, а младшими — мои два технических помощника. В первый же благоприятный день мы поплыли вверх по Индигирке, но тут нечего было и думать о материке: мы находились на огромном озере, наполненном гряз­но-бурою водою, и узнавали реку только по дико-крутящемуся, глухо-ревущему течению.

На встречу нам неслись по воде деревья, мох, целыя массы торфа, так что мы по­двигались лишь с трудом и среди разных опасностей. На другой день мы успели пройти вёрст 40 вверх по реке, но постоянно кому-нибудь из нас приходилось дер­жать в руках багор для зондировки, и по временам судно получало такие толчки, что дрожало до самого киля. Деревянное судно разлетелось бы в дребезги. Вокруг нас видна была лишь затопленная земля. Восемь дней кряду, при одинаковых затруднениях, мы пробирались вверх по реке, пока наконец доплыли до места, где нас должны были ожидать наши якуты. Далее кверху лежит местечко Уяндина, из котораго нам должны были выслать людей на встречу; но их не было, вероятно помешало наводне­ние. Побывав здесь уже в прошлом году, мы знали местность. Но как она измени­лась!

Протекавшая здесь Индигирка, версты в три ширины, изорвала почву и прорыла себе новыя ложа. Когда вода наконец сбыла, то мы увидели, что старинное большое русло превратилось в жалкий приток. Это заставило меня подумать, что почва размяг­чилась очень глубоко и мы тотчас-же принялись измерять и наносить на карту новое главное русло. Оно проникло в почву в западном направлении. Впоследствие мы при­стали к новому берегу и следили за подмыванием бушевавшей воды, которая с уди­вительной быстротой отрывала и уносила целыя глыбы, даже десятины, размягчив­шейся болотистой и глинистой почвы. Тут-то мы сделали замечательное открытие.

Земля, на которую мы взобрались, была болотом, состоявшее из жирной почвы, покрытой густою сетью молодых растений. Разные красивые цветки услаждали зрение под тёплым лучём светящаго 22 часа кряду, почти вовсе не заходящаго солнца. Река бушевала и уносила эту мягкую, промокшую почву, как солому, так что опасно было подходить слишком близко к краю. Притаясь, мы слышали под ногами своими глухое клокотание и бурление, которыя свидетельствовали о действии разрушительных вод.

Вдруг стрелки наши, бродившие повсюду, громко вскрикнули, указывая на странный и безобразный предмет, который от действия воды то поднимался, то опять опускался.

Я уже заметил его, но принял за плывущий лес и не обратил на него дальнейшаго внимания. Теперь мы все кинулись к берегу, приказали подъехать лодке и ждали, пока опять покажется этот таинственный предмет. Для нашего нетерпения это продолжалось довольно долго; наконец из мутной влаги показалось что-то чёрное, страшное, исполинское и что же — из воды всплыла на верх огромная слоновая голова, воору­женная огромными клыками. Вследствие волнения воды длинный хобот покачивался то туда, то сюда, в роде привидения, как будто животное отыскивало в ней что-то поте­рянное. Притаив дыхание и с удивлением я глядел на чудовище, находившееся от меня не более как в 12 шагах; в полуоткрытых глазах его, совершенно сохранив­шихся, виднелся еще белок. «Мамонт, мамонт!» завопили черноморцы, а я закричал: «скорее подавайте цепи, канаты!» Я не стану говорить о приготовлениях, сделанных нами для того, чтобы овладеть исполинским животным, тело которого угрожали отнять у нас бушующия воды. Так как оно снова исчезло, то матросы, находившиеся в лодке, выжидали только случая на­кинуть ему канат на шею. Это удалось лишь после нескольких попыток. Нам впро­чем нечего было бояться, потому что ближайшее изследование почвы убедило меня, что задними ногами мамонт торчал еще в земле и что вода вымывала из нея его гигантское тело. И так, мы укрепили вокруг шеи его канат, прицепили к большим в 8 фут. длины клыкам его цепь, вбили шагах в 20 от берега здоровый кол и привязали к нему цепь и канат. День прошел скорее, чем я думал, но я не мог дождаться времени, когда мне удастся вполне овладеть животным, потому что лишь че­рез 24 часа река совершенно высвободила его. Интересно было для меня положение животного: оно стояло в земле, а не лежало, как издохшия животныя, на боку или на спине. Из этого обстоятельства я вывел заключение о том, каким образом животное погибло. Мягкая болотистая почва, на которую оно вступило несколько тысячелелий тому назад, подалась под тяжестию исполина: он завяз в ней ногами, и не будучи в со­стоянии выбраться оттуда, погиб в этой странной могиле, а потом вследствие сильнаго мороза оледенел вместе с поглотившим его болотом. Последнее же продолжало расти и цвести, изменяясь каждое лето. Может быть, при наводнении река некогда накопила здесь массы песку и остатков растений, или, Бог ведает, что содействовало сохране­нию этого тела? Но теперь река ещё раз вызвала его на свет Божий, и я, — относи­тельно жизненного срока Эфемера в сравнении с этим допотопным исполином — как раз во время послан сюда небом, чтобы встретить его. Не удивляйтесь, что я прыгал от радости.

Пока мы ужинали, караульный пост уведомил нас о появлении каких-то людей. На быстрых мохнатых лошадях подъехала к нам толпа якутов — это были назначен­ные к нам люди, которые, увидя нас, очень обрадовались. Прибытие их увеличило наш состав до 58 человек. Когда мы им показали необыкновенную добычу свою, они поспешили к реке; смешно было слушать, как они тораторя и болтая сообщали друг другу свои взгляды и побасенки. Сегодня я уже не тревожил их, но на следующий день, когда канат и цепь сильно рванулись, свидетельствуя этим, что мамонт высвободился из земли, — я приказал им вытащить огромное животное это на берег, при чем мы, на сколько могли, хотели помочь им.

После больших трудов, при которых лошади оказали значительную помощь, нам удалось наконец вытащить животное на сушу и оттащить его от берега. К сожалению тёплый воздух уже стал разлагать древнюю огромную мясистую массу исполинского животного, на которое все мы глядели с каким-то почтительным удивлением.

Представьте себе слона в 13 Футов вышины и почти 15 Футов длины, по всему телу покрытого толстым мехом, вооруженного длинными футов в 8 клыками (кото­рые сильно загнуты кверху и обращены концами наружу), с огромным в 6 футов длины хоботом, в обхват дерева в основании, на колосальных ногах в 11 фута толщины и с голым хвостом, у которого только на конце большой клочек волос.

Животное было жирно и дородно; смерть настигла его в избытке его сил. Голые уши его, величиною в телячью кожу, страшно вздернутыя, лежали на голове, а на плечах и на спине у него были очень крепкие, в фут длины волосы, похожие на гриву. Более длинные волосы были тёмно-бурого цвета и курчавы; на голове они были до того пере­путаны и так пропитаны смолой, что походили на кору старого дуба; по бокам же они были чище и под верхними волосами повсюду виднелась бледно-бурая, очень мягкая, теплая и густая шерсть. Следовательно исполин был хорошо защищён от мороза.

Вся наружность животного была страшна, чрезвычайно странна и дика. Она не имела формы теперешнего слона; голова его, в сравнении с головою индийского слона, была груба, череп узок, низок и мал, хобот же и рот гораздо больше, зубы страш­ных размеров. Наш слон неповоротливое животное, но к этому мамонту он отно­сится как прекрасный арабский конь к безобразной и неуклюжей извощичьей кляче. Я невольно вздрогнул, когда подошел к голове»; потускневшие, но раскрытые глаза придавали мамонту такой вид, как будто он ещё жив; мне казалось, что вот ещё минута, и он встанет и с рёвом уничтожит всех нас.

Но в тоже время предо мною носились другие картины. К какому времени от­носится это животное? Сколько тысячелетий прошло с тех пор, как оно погребено было в этом ледяном болоте Сибири? Где и как жило оно? Куда делись другие жи­вотные этой породы? Вследствие какого переворота нашей земной поверхности страны эти, в которых некогда водились такие исполины, изменились до того, что теперь стали такими страшными пустынями? И что же было с человеком? Существовали ли люди уже в то время, когда тут бродили мамонты? Жили ли здесь люди? На какой степени образования находились они?

Вы видите, что находка эта подает повод к очень важным вопросам. К со­жалению я менее всякого другого в состоянии решить их. Попытайтесь сами вместо меня разрешить эти загадки или предложить разгадку другим. У вашего мыслящего и пытливого народа наука восходит ведь до самого периода творчества. Может быть мамонт создан лишь долго после того периода; следовательно до его времени мыслителю предстоит не слишком долгий путь.

Я не знал, с чего начать. Отвратительный запах тела показывал, что пора спа­сать, что можно будет спасти; кроме того бушующая река заставляла торопиться.

Прежде всего я приказал отбить клыки и свезти их на катер; за тем люди мои стали сдирать кожу с животного. Но это была хлопотливая работа, которая при всем добром желании подвигалась лишь медленно. Когда разрезали пузо животного, — из него выкатились кишки и вонь сделалась до того невыносимой, что я не мог одолеть отвращения и отошёл в сторону. Но я велел вырезать желудок, отнести его в сто­рону и вскрыть. Он был битком набит и содержание его было чрезвычайно поучи­тельно и превосходно сохранено. Оно состояло преимущественно из побегов сосен и молодых елей; кроме того к этим массам примешано было множество молодых еловых шишек, хотя и в разжёванном виде.

Таким образом вам представляется случай вывести из этого разные заключения о климате, господствовавшем в местонахождении животного, и об образе его жизни.

Но во всяком случае вы поступили бы осторожнее автора этого письма. Дело в том, что в то время, когда животное стали потрошить, я пренебрёг всеми мерами предосто­рожности; я был так-же беззаботен и неразумен, как мои якуты, не заметившие, что под ногами их земля постепенно опускалась, пока наконец страшный крик убе­дил меня, — ковырявшегося ещё в желудке животного, — что должно быть случилось несчастие. Испуганный, я вскочил и увидел, что земля, на которой лежало с трудом спасённое нами животное, вместе с ним и с 5 якутами исчезла в волнах реки. К счастию наша лодка находилась вблизи от нас; бедные работники наши всплыли на верх и были спасены, но мамонт был унесён волнами и увы! — уже не всплыл более!» На этом письмо и оканчивается. Можно надеяться, что со временем автор его сам напечатает этот эпизод и многие другие замечательные случаи, испытанные и ви­денные им во время его пребывания в Сибири. Но мы рады, что из богатого его за­паса до нас дошла и могла быть сообщена нашим читателям по крайней мере эта не­большая крупица".

P.S. 1977 год. Бульдозерист Анатолий Логачёв, из золото-добывающего предприятия на Колыме, выворотил из грунта непонятную тушу. Хотел уже было столкнуть её в отвал. Но присмотрелся и понял, что она была похожа на маленького мамонта. Так он сохранил для науки мамонтёнка Диму (на снимке), очень хорошо сохранившегося в вечной мерзлоте.