Текст опубликован в недавно вышедшей книге "Рождён на Донбассе — прославлен в Сибири"

В 2006 году меня удостоили престижной премии Союза журналистов РФ "Золотое перо России" и один из корреспондентов солидной московской газеты попросил рассказать о важнейших моментах моего профессионального становления. То, что я рассказал, он потом из текста с лёгкостью выбросил, удивлённо пояснив: "Убрал, потому что это не имеет никакого отношения к журналистике". А для меня это имело важнейшее значение. И не только к журналистике. А ещё и вообще — к настоящей жизни.

В двадцать четыре года я стал редактором многотиражной газеты "Новатор" в городе Снежное Донецкой области. Причём, не имея высшего образования и, почти, без необходимого опыта работы по специальности. Просто в меня поверили. И, как я потом узнал, главенствующим для такого утверждения было предшествующее.

Перед этим я преподавал, в расположенном здесь же, техническом училище № 12. У меня уже был диплом с отличием об его окончании. Служба в армии. Работа заведующим небольшой мастерской по ремонту сложной электро-бытовой техники. Вот тогда и поступило предложение стать мастером производственного обучения в этом училище. А это означало, что нужно было не только учить профессии, но ещё и быть воспитателем группы.

Напомню, что мне тогда было чуть больше двадцати лет. А у моих учеников этот диапазон находился в пределах от 16 до 42-х. Был даже один учащийся после тюрьмы, говоривший на блатной фене и пытавшийся установить в группе криминальные порядки. Вот тогда я и понял почему долго не могли найти желающих на моё место. Но у меня к тому времени уже была нужная закалка: пройдена жесточайшая школа армейской жизни с борьбой против дедовщины.

Поверили в меня мои учащиеся, как мне думается, в первый же месяц, когда группу отправили на сельхозработы в колхоз. Там мне пришлось выяснять отношения с местными, улаживать любовные дела подопечных, принуждать некоторых к трезвости и обеспечивать "трудовые успехи". Причем, местные колхозницы везде воспринимали за главного группы вовсе не меня, а моего лысоватого ученика Гену.

Сама же группа начала "делаться" позднее. Через созданный театр. Через походы на природу. Через откровенные дискуссии "о жизни"… 

Но настоящее единение произошло позднее. Как и основательное становление. Моё и всей группы.

Однажды в училище привезли для торжественной встречи ветеранов-фронтовиков. Двое из них воевали, как раз в ближайших окрестностях. И после мероприятия, вместе с несколькими  учащимися, мы услышали от них рассказ о "кринице-спасительнице", из которой они брали воду во время боёв на Миус-фронте. А бои были здесь страшные. Почти целая армия наших воинов полегла за освобождение Донбасса в Великую Отечественную. А главной высотой являлась Саур-Могила — степной курган, ставший основным наблюдательным пунктом вояк из вермахта. Несколько раз наши воины пытались взять его штурмом. Несли потери и отходили.

Я хорошо знал эти места. Мои дед и бабка были родом отсюда. Знал, где располагалась упомянутая криница. Это был необычный родник, располагавшийся не в низине, а в ложбине, на взгорке, среди степных холмов. Вот он-то в знойное лето 1943-ого года и обеспечивал водой подразделение упомянутых фронтовиков.

Мои ученики захотели побывать на месте боёв. Вперёд всего повёз  их на Миус. 

…Ту высоту мы брали вместе. Вернее, это была не высота, а очень крутая гряда над речкой. На середине подъёма все запыхались так, что остановились без сил. Дальше шла почти отвесная крутизна. На склоне ноги неудержимо съезжали вниз по каменистой крошке. Все были измождёнными и мокрыми от пота.

С трудом, но мы всё же вскарабкались на этот гребень. Нужно было отдышаться, чтобы начать говорить. Вид оттуда открывался на обширнейший простор. Низина была видна на многие километры.

И тогда я начал рассказывать:

— Прямо здесь, где мы стоим, в войну были оборудованы немецкие ДЗОТы с пулемётами. Дальность их поражающей стрельбы была около километра. И чтобы захватить эту высоту, нашим солдатам нужно было под огнём преодолеть открытое поле, затем переправиться через речку и только потом совершить решающий бросок.

Мои парни мне не поверили. Только что они сами убедились, что идти в этом месте на штурм, означало бы почти верную смерть. И тогда я им показал остатки окопов. Но самый старший из моих учеников Александр Винник, засомневался в их принадлежности. Был уверен, что это обычный овражек.

В багажнике старенького "инвалидного" Запорожца, на котором он приехал, была лопата. И я, с предосторожностями, разрешил раскопать окоп. На дне его обнаружилась огромная россыпь немецких гильз. Остатки кожаных ремешков. Смятая фляжка. И самое удивительное: была найдена зубная паста в тюбике. Открутили крышечку и почувствовался всем привычный освежающий запах. А сбоку в окопе валялась продырявленная осколком фашистская каска.

Мне не нужно было уговаривать моих парней взяться за обустройство захламлённого родника. Это они предложили сами. Углубили дно. Обложили стенки камнем. Вверху сделали сруб. И установили стеллу с надписью о том, какую спасительную роль сыграла эта криница во время боёв за Саур-Могилу.

Непростой была эта работа в течение нескольких дней. Ведь всё происходило километров за четырнадцать от города. Да и подходящий камень приходилось вручную таскать за несколько сот метров от криницы.

В День Победы местная газета написала о моих парнях. О патриотизме тогда не было сказано ни одного слова, но это было его лучшим проявлением. И сделано всё было с такой искренностью и открытостью, как редко, что делалось дальше в жизни. Вот только для того журналиста, бравшего у меня интервью, всё это оказалось несущественным. Разным у нас с ним был взгляд на мир.

А для меня всё происходившее отзывалось, и радостью, и болью. Потому что было родным. И тогда, и позднее. В том числе и когда меня там не было. Особенно, в 2014 году. В июле украинский самолет, ранним утром, нанёс ракетный удар по самому центру города. Погибли мирные люди. Были разрушены многоэтажные дома. Сплошными руинами стал бывший Дом пионеров, где когда-то я мастерил кораблик в судомодельном кружке. Так что тот украинский лётчик расстрелял и мою память. Война в тех местах началась ещё тогда. И до начала СВО там погибли тысячи и тысячи людей. Это пояснение для многих из тех, которые недоумевают о причинах  происходящего сегодня.

Происходили тогда и кровопролитные бои вокруг Саур-Могилы. Чуть позднее и сама высота тоже вновь стала ключевой точкой сражений. И российские добровольцы, и бойцы провозглашённой Донецкой народной республики, в критический момент вызывали огонь на себя.

Подошедшие подразделения землю свою в итоге отстояли. Теперь она снова российская. Такой же, как и была ранее. Ведь исторически эта территория, до большевистского передела, была землёй Войска Донского казачества. Где всегда главенствовал русский язык. А ведь Донбассу ещё совсем недавно угрожали из Киева: «Вы ещё будете бояться не то что думать, а и молчать на русском языке».

В 2022 году на огромном древнем кургане Саур-Могила был восстановлен разрушенный во время недавних боёв мемориальный комплекс в честь освобождения Донбасса. И вновь зажжён Вечный огонь, загашенный в украинские времена.

Уже пятый десяток лет я живу в Сибири. Продолжаю заниматься журналистикой и литературой. Но всегда с гордостью говорю: "Я донецкий!" Иногда ещё и добавляю: "Донбасс не гонит порожняк". Но это только для понимающих. Донецкий край — шахтёрский. И означает это, в прямом смысле, что работа идёт и вагонетки полны угля. А образно это о том, что Донбасс привык отвечать делом, а не пустыми разговорами. Примечательно,  что именно в Снежном, за проявленную шахтёрскую доблесть, зародилась когда-то знаменитая всесоюзная традиция зажигать над копрами звёзды в честь знаменательных побед. А если звёзды зажигают…