Декабрист Никита Муравьев

 Неразбериха 14 декабря

Когда наступило время действовать, решались посту­пать по плану, обдуманному с давнего времени; но, к сожалению, исполнение далеко не соответствовало его прак­тическому достоинству. Самый влиятельный в Северном обществе член, Рылеев, не имел ни достаточно сознания в отсутствии в себе самом честолюбия, чтоб открыто потре­бовать диктатуры для пользы дела, ни достаточно самоот­вержения, чтобы передать власть способному человеку.

Он хотел скрыть свое честолюбие за другими лицами и, оста­ваясь, как говорится, душою дела, облечь наружными зна­ками власти послушные себе орудия. Вот почему, когда Никита Муравьев, бывший третьим директором, и по соб­ственной бесхарактерности, и по влиянию жены[20 Здесь и далее примечания приводятся в конце каждой части книги] искав­ший уклониться от дела, уехал в деревню под предлогом болезни, на его место выбрали, по влиянию Рылеева, Ни­колая Бестужева, человека искусного в разных механичес­ких занятиях и живописи, но бесхарактерного и радикаль­но лишенного высшего политического разумения, которое одно дает самостоятельность идеям и действиям. Поэтому на его мнение никто не обращал внимания, и он был, что называется, подставным.

Еще менее был на своем месте Трубецкой, назначен­ный диктатором для распоряжений в день 14 декабря. Если бы даже и признать в нем (что, впрочем, многими оспари­валось) личную храбрость и знание военного дела, чем оправдывали его назначение, то, конечно, нельзя было найти человека ничтожнее по характеру. Правда, что в из­винение приводили, как и сказали мы выше, что это мог­ло быть сделано только в крайности, по неприбытию* Михаилы Орлова и Фон-Визина, которым было сначала предложено начальство, но для всякого человека, знаю­щего и дело, и тогдашних деятелей, ясно было, что это было натянутое оправдание, и что если и можно было представить Трубецкому распоряжение военными действи­ями, то ничто не оправдывало ему вручение политической диктатуры, так что это, очевидно, была одна только улов­ка Рылеева удержать власть и после переворота, имея в руках послушное орудие, которому передавалась власть по наружности от того только, что могли или направлять ее по произволу, или взять себе назад, когда захотят и сочтут это нужным.

Мы не намерены повторять здесь то, что может быть известным из других описаний, особенно о фактической части событий. Мы будем стараться преимущественно ис­править и дополнить то, что умышленно или от незнания неумышленно было искажено и умолчано или осталось в неизвестности, а могло быть узнано или разъяснено толь­ко впоследствии при беседах или разъяснениях во время нашего пребывания в Сибири.

Здесь рассматривается дело 14 декабря исключительно со стороны его исполнения и преимущественно в военном отношении. Рассмотрение же обмана, что вместо провозг­лашения новых идей и прав народа увлекли солдат к вос­станию в защиту прав Константина, т.е. в защиту законно­сти престолонаследия, составляющего коренное основание порядка, который хотели ниспровергнуть, — подлежит особому исследованию.

Великий князь Михаил Павлович сам подсказал, что должно было бы объявить солдатам при двойной присяге, а не то, что вести за Константина.

Одним из препятствий при соображении военных дей­ствий 14 декабря было нерасположение членов Южного общества, очень многочисленных в Петербурге, оказать содействие Северному обществу, хотя надеялись увлечь и их, если в начале восстания дело пойдет успешно. В одном Кавалергардском полку, главном из конных полков, было два полковника и 14 человек офицеров членов Южного общества, несмотря на это, он считался на противной сто­роне. На общих совещаниях, бывших преимущественно у Оболенского и Рылеева как тогдашних директоров Север­ного тайного общества, по соображении данных обстоя­тельств в тогдашнее время, предназначено было привести в исполнение общий план следующим образом:

Начать восстание с Гвардейского экипажа, Московско­го и Лейб-Гренадерского полков. Этим войскам, как впол­не надежным, открыть и настоящую цель переворота.

Гвардейский экипаж, взяв свои орудия, должен был отправиться в казармы Измайловского полка, с которым состоял в одной бригаде и был дружен. Своим появлением он должен был заставить Измайловский полк объявить себя также на стороне восстания, чего тем легче было ожи­дать, что этот полк особенно не любил великого князя Николая Павловича и что из числа офицеров очень многие были членами тайных обществ.

Московский полк по произведении восстания должен был явиться пред полки Семеновский и Лейб-Егерский, которых казармы находились вблизи Московского полка, и заставить их перейти на сторону восстания.

Финляндский полк надеялись побудить к восстанию са­мостоятельно, так как в этом полку было достаточно между офицерами членов общества, и притом очень энергичных.

ОБ АВТОРЕ

Oleg Nekhaev footer Олег НЕХАЕВ. Победитель и призер более тридцати творческих конкурсов в сфере журналистики, кино, телевидения, фотографии и интернет-технологий. Дипломант премии имени А.Д. Сахарова "За журналистику как поступок". Обладатель Гран-При международного фотоконкурса «Canon». Призер Пресс-фото России. Победитель Всесибирского телефестиваля (фильм «Интервью с президентом России»). Создатель "Золотого сайта" России, признанного, одновременно, лучшим интернет-СМИ Сибири, а его редактор - лучшим сибирским интернет-автором. Победитель конкурса "Родная речь" -- лучший материал о русском языке и лучшая интернет-публикация. Победитель конкурса "Живое слово" , "За высшее профессиональное мастерство". Лауреат премий: за журналистские расследования имени Артема Боровика «Честь. Мужество. Мастерство», «Лучший журналист Сибири». Награжден почетным знаком «За вклад в развитие Отечества» Удостоен звания «Золотое перо России» и высшей награды Союза журналистов РФ "Честь. Достоинство. Профессионализм"