С недавних пор я живу на улице Вавилова в Красноярске. Иногда можно прочесть – улице академика Вавилова. И возникает вопрос:

«В честь кого же названа одна из улиц города?»

И не от того, что я не знаю, кто это ‒ академик Вавилов, а по той причине, что было два академика Вавилова, но поскольку в названии улицы не указано имя – непонятно в честь кого из братьев названа улица.

Поинтересовался, ‒ оказалось, что в городах Советского Союза десятки улиц, переулков и даже проспект были названы именно так – Вавилова.

Вопрос стал затрагивать уже систему, приобрёл размеры внушительные, за которыми хоронился некий скрытый смысл.

Судьбой родных братьев Вавиловых я интересовался давно и прочёл достаточно материалов об этих ярких, незаурядных людях. Прежде всего, меня интересовал трагический и яркий путь в жизни и науке Николая Ивановича Вавилова.

С помощью сайта городской администрации установил, что по решению исполкома Красноярского горсовета № 193 от 17.04.1951 г. улица названа в честь Николая Ивановича Вавилова (13.11.1887 г.− 26.01.1943 г.), выдающегося российского и советского учёного-генетика, ботаника, селекционера, географа, путешественника-исследователя. 

Но это невозможно!

Поскольку ясно, что было смертельно опасно при жизни Сталина назвать улицу именем репрессированного учёного, приговоренного сначала к расстрелу, а затем к двадцати годам заключения за измену Родине и умершего в Саратовской тюрьме ещё в годы войны.

Реабилитация учёного случилась только в августе 1955 года, когда Военная коллегия Верховного суда СССР отменила судебный приговор от 9 июля 1941 года и прекратила дело в отношении Н. И. Вавилова за отсутствием состава преступления. Была официально признана незаконность действий следователя Хвата, в том числе фальсификация фактов и применение физических истязаний при допросах, пребывание заключённого в состоянии недоедания, крайнего физического истощения и в холоде.

За Николаем Ивановичем пришли ночью в конце лета. Он был уже морально готов, поскольку знал о волне арестов среди коллег генетиков-селекционеров, но всё же думал, что обойдётся и в этот раз. Но тёмный кожаный саквояж, ‒ «тревожный чемоданчик» с бельем и другой мелочью, столь нужной в тюрьме, стоял наготове в прихожей. Будничность ареста, если не учитывать столь позднее время, скорые сборы и прощание с женой уместились в несколько минут. Далее последний выход из двери квартиры, за которой остались родные люди, конвой, – казалось безразличных к происходящему людей с невзрачными равнодушными лицами, автомобиль с чёрным нутром, два десятка минут неспешной езды по пустынным улицам Москвы.

Через час состоялся первый допрос, на котором молодой следователь с красноречивой фамилией Хват вкрадчиво сообщил Вавилову, что заговор, который они готовили раскрыт.

Мерно вышагивая мимо сидящего у стола Вавилова, следователь методично излагал свою версию страшного преступления и то, что арестованный должен отвечать на вопросы честно и понести заслуженное наказание за измену, за тот вред, что они желали нанести стране Советов.

Хват, молодой ещё человек, явно с окраин, полыхавшей после революционных событий Империи, с приглаженными до блеска тёмными волосами и круглыми, болезненными от недосыпа и пьянства глазами, явно гордясь собой – когда-то малообразованный пацан из трущоб, задавал академику, как ему казалось, умно поставленные вопросы:

− Гражданин Вавилов, вы не отрицаете того, что, выезжая в зарубежные поездки, на так называемые конгрессы, в экспедиции, имели связь с представителями других стран?

− Не отрицаю. Общение и полемика – суть научной дискуссии.

− О чём вы говорили с зарубежными учёными, поступали ли предложения о сотрудничестве?

− Говорили о науке, а сотрудничество ограничивалось только лишь предложениями об обмене результатами исследований в порядке обсуждения.

− Обмен? То есть вы предлагали предоставлять информацию о состоянии дел в СССР?

− Нет, обмен научными результатами, диалог и полемика, не более того. Диалог это один из вариантов поиска научной истины, гражданин следователь. Никакой запрещённой или закрытой информации я не предоставлял зарубежным коллегам.

− Странно. А вот ваши коллеги уже всё нам рассказали о том, что, будучи в заграничных поездках во враждебных странах, вы вовлекали в группу с участием английских и немецких профессоров других учёных людей, чтобы навредить отечественной науке, сельскому хозяйству и пустить СССР по ложному пути развития.

− Извините, но это бред. У природы свои объективные законы и я только изучал их, чтобы добиться высоких результатов аграрной практики.

− Не сметь хамить, господин академик! ‒ при слове «господин» Хват кривит в усмешке губы, ‒ у нас есть добытые на допросах факты о твоей, гнида, вражеской деятельности!

Научная и общественная реабилитация имени Николая Вавилова продолжилась много позже, и только 8 августа 1966 года последовало Постановление Президиума АН СССР № 476, в котором было предложено создать комиссию по изучению наследия академика Вавилова. Но фактически полная реабилитация, а именно, отмена всех информационных запретов на темы, связанные с именем учёного, наступила лишь в конце 80-х годов, когда ушли с постов и из жизни те, кто и сгубил великого организатора аграрной науки и учёного. 

Примечательны год и месяц, когда в Красноярске назвали улицу именем Вавилова – 1951 год, апрель. А дело в том, что в январе 1951 года умирает брат Н. И. Вавилова – Сергей – крупный учёный физик и чиновник от науки ‒ Президент АН СССР. И вот тут, сразу стали интересны тонкие обстоятельства такого «наречения». Версии разные: первая – ошибка на сайте, а название улице дали в честь С. И. Вавилова; вторая более интересная – а может, кто-то присвоил имя улице без указания инициалов, имея  в виду именно репрессированного Николая Ивановича, рискуя, таким образом, смертельно. Но подобные вопросы не решаются кем-то отдельно, названия новых улиц проходят этапы согласований в «высоких» кабинетах, а значит, такое невозможно.

Вот так. А, казалось бы, – простой вопрос.

Коротко рассказать о личности выдающегося учёного и гражданина Николая Ивановича Вавилова сложно.

Родился будущий академик в Москве в купеческой многодетной семье, но все попытки отца направить сына в область коммерции не увенчались успехом, и сын окончил Московский сельскохозяйственный институт, где его наставником стал известный учёный, основатель агрохимии в СССР Дмитрий Иванович Прянишников.

Вавилов был Президентом (1929–1935 гг.), вице-президентом ВАСХНИЛ (1935–1940 гг.), Президентом Всесоюзного географического общества (1931–1940 гг.), основателем и директором Всесоюзного института растениеводства (1930−1940 гг.), директором института генетики АН СССР (1930–1940 гг.), входил в состав ряда правительственных структур, таких как ЦИК СССР и РСФСР.

Но, конечно, жизнь учёного не в должностях и званиях, а в том его личном и общественном научном и общественном участии в деле созидания и развития страны, мировой науки – в том наследии, которое упомянутое участие позволило создать за счёт таланта, энергии и вовлечённости человека.

Академик Вавилов организатор и участник более ста ботанико-агрономических экспедиций в Африке, Америке, Азии, охвативших пять континентов и принёсших мировой науке результаты первостепенной значимости, а их автору — заслуженную славу одного из наиболее выдающихся путешественников современности.

Свое научное кредо Николай Вавилов сформулировал в самом начале своей научной деятельности:

«Собрать все разнообразие культурной флоры земного шара, изучить сортовой состав каждого вида, научиться, на этой основе, создавать новые сорта и гибриды, приспособленные к условиям определенного района».

После окончания курса в Московском сельскохозяйственном институте в 1911 г. Николай Вавилов остался работать на кафедре и провёл несколько практик во многих научных центрах Европы, добиваясь поездок своими яркими результатами исследований. В этих поездках Николаю Ивановичу удалось познакомиться со многими видными учёными Европы и наметить для себя свой путь в аграрной науке и селекции злаковых культур.

После октябрьского переворота и гражданской войны Николай Вавилов продолжал работать в прежнем режиме, скоро занял ведущее место в аграрной науке страны, занятый селекцией, организацией научных центров и институтов.

Первые крупные результаты работы были получены в Иране, на Памире, где выявлены и доставлены в страну редкостные образцы семян. В этих крайне слабо оснащенных экспедициях часто участники подвергались реальной опасности, проживали в тяжёлых условиях высокогорья, холода, подвергались опасности схода лавин и горных обвалов, рисковали при многочисленных переправах через мощные горные реки.

Было часто очень опасно, но это не страшило будущего академика Вавилова: 

«…не жалко отдать жизнь ради самого малого в науке. Бродя по Памиру и Бухаре, приходилось не раз бывать на краю гибели. Было жутко не раз…, и как-то было даже, в общем, приятно рисковать ради дела».

На перевале дул страшный ветер: рвал полы одежд, срывал шляпы и картузы, норовил свалить с ног. Поднимаясь по тропе уже сутки, вышли в зону отвесных скал, снега и льда. В ущелье было, по крайней мере, тише, но здесь, на вершине, сдувало с ног. Лошади, навьюченные поклажей, устали невероятно, их глаза смотрели на нас с укором, и казалось с мольбой об остановке, отдыхе и питании. Тут впереди на скале справа мы увидели горного архара. Он гордо высился над тропой и всей грядой, и смотрел на нас сверху. Вероятно, не пуганное животное не осознавало опасности, и было очень красиво, делало невероятные виды горных пейзажей ещё более живописными.

Грянул выстрел.

Это наш проводник из местных выстрелил из своего, казалось допотопного, ещё кремневого ружья, с невероятно длинным стволом. Архар продолжал стоять, и показалось, афганец сделал промах. Но, через мгновение, лохматые ноги архара подломились, он осел на поверхность скалы, клюнул головой в сторону обрыва, его тело обмякло, и зверь свалился со скалы и полетел вниз.

Мы отправились к тому месту, где упал архар, борясь с ветром, но гонимые инстинктом охотника, заложенного в той или иной мере в каждом мужчине нашими предками.

Архара мы нашли распластанным у подножия скалы. Он был изломан ударом после падения с высоты в несколько десятков метров и лежал с неестественно подвернутыми ногами и вытянутой свернутой шеей. Его рога, ‒ огромные перекрученные, словно штопор, были сломаны, а из носа и рта текла струйка крови.

Проводник, что поразил архара, победно глянул на нас, сверкнув чёрными глазами, достал свой сияющий на солнце нож и взялся тут же разделывать тушу убитого зверя. Как оказалось, под скалой не было ветра, и солнце, что вышло из-за тучи, тут же согрело нас впервые за долгие сутки сумрака. Мы решили организовать здесь бивуак, и расположились на широкой практически ровной площадке, развели костёр дровами, что тащили с собой, и скоро уже варилась, клубилась паром похлебка из свежего мяса архара. Тут же наш проводник самые мягкие куски мяса запёк на огне и мы, накормив лошадей, взялись поедать роскошную, сытную горячую еду, чувствуя себя в тишине и сытости за тысячи вёрст от самых близких к нам центров мира.

Мы согрелись, наконец, отдыхая, набирались сил и были счастливы, стали веселы – зазвучали шутки, смех: счастливый человек всегда бывает весел.

Привлечённые запахами из котла над нами парили горные стервятники, внимательно вглядываясь в кучку людей и нескольких лошадей, ожидая своей очереди попировать на костях гордого архара.

Мы идём дальше, до намеченной стоянки ещё следует спуститься с перевала в долину. Вниз идти легче, но появляется своя сложность,‒ это камни, узкие проходы между валунами и стенами ущелья, местами лёд на тропе, но кони идут бодрее: ветра здесь практически нет, шагается легче и дышится уже свободнее.

Всё же, как мало нужно человеку для ощущения счастья. Это такое, часто краткое состояние, когда ты востребован, находишься в деле, окружен единомышленниками, тебе может быть невероятно тяжело, ты устал смертельно и готов уже отступить, и вдруг наступает облегчение, передышка, возможность подкрепить силы. И этого уже бывает достаточно для ощущения счастливого состояния, ибо ты преодолел себя, не отступил, может быть приободрил друга или сам получил поддержку, добрую улыбку, совет, и так обрёл новые силы и готов двигаться дальше к цели. И как прекрасно, что есть цель. Это такой маяк и проводник одновременно, что ради неё можно идти через перевалы, рисковать и работать, выматывая себя.

 Пусть сегодня невероятно тяжело и холодно, но мы то знаем, что непременно настанет утро и солнце подарит новую волну своей лучистой энергии, как награду за движение к цели, и то, что ты преодолел вчера, пойдёт в зачёт и новые свершения покажутся вполне преодолимыми.

  В 1924 году Вавилов попал после долгих дипломатических согласований в Афганистан, страну, закрытую от мира, где провёл полгода, передвигаясь по горным ущельям многие сотни и тысячи километров. За этот срок русский учёный побывал в самых удалённых уголках страны, добрался до таинственного Нуристана, с его воинственными племенами, суровыми мужчинами и прекрасными, своей невероятной красотой женщинами, попал на высокогорье, описал эти места и собрал коллекцию семян. Вавилов был удивлен тому обилию собранного материала, выделив суровую страну в один из центров, важных для пополнения коллекции стойких семян злаковых культур.

Спустились с перевала в кишлак. Здесь среди камней, с грохочущей под скалой неистовой водой горной реки жили люди. Сам кишлак напоминал ласточкины гнезда: прилепившиеся, казалось к скале, домишки с соломенными крышами и стенами укрепленными глиной, были невероятно малы и непрочны. Всё вокруг было пустынно и казалось, что селение не жилое – люди покинули эти места. Но, вдруг за углом очередного дувала, прилепившегося у тропы к скале, мы увидели человека. Мужчина сидел в закутке на камне, схоронившись от ветра, и в каменной чаше растирал зерно пшеницы каменной же, слабо обтесанной ступой. Ему было непросто справляться с тяжёлой ступой и человек, поработав, останавливался и отдыхал минуту и начинал снова растирать зёрна. Растерев порцию зёрен, человек аккуратно высыпал муку в мятую алюминиевую кастрюлю. Выполнив это непростое занятие, стараясь не просыпать муки, человек черпал из полупустого мешка кружкой очередную порцию семян и высыпал в каменную чащу и начинал вновь тщательно перетирать зёрна. Выглядел мужчина ужасно скудно и немощно: худой, прямо скажет, истощённый, в старом халате, который под солнцем уже потерял свой цвет, когда-то яркий, по-восточному разнообразный. На голове мужчины была надета накрученная, также из изрядно выцветшей, поношенной ткани чалма. Лицо человека не выдавало возраста, было худым и скуластым, с редкой, явно очень давно не бритой бородкой. Ему, измождённому, можно было дать и сорок лет и все семьдесят.

Мы подошли, остановились и стали смотреть, как мужчина превращает зёрна в муку. Он поднял голову, оглядел нас и кивнул молча головой, и продолжил своё занятие. Тут из-за угла домика выглянули две детские кудлатые головки. Волосёнки на головах были спутаны, и было понятно, что их давно, а может быть и никогда, никто не расчёсывал. Детишки были худы, почти раздеты, босые, но личики их засияли при виде незнакомцев и они, что-то стали другу другу лопотать, кивая на нас и сверкая яркими, как мокрые бусы глазами.

Тут мы не удержались и дружно полезли в вещевые мешки и достали свои припасы, по нашему мнению более всего подходящие для детей. Вавилов оказался самым проворным и протянул быстро, словно держал в кармане, кусок рафинада. Кусок был большой, но единственный и, сообразив, что следует его разделить, Николай Иванович расколол сахарную головку ударом ножа притупленной нерабочей стороной лезвия прямо у себя в ладони. Вышло два кусочка, и Вавилов протянул каждому ребёнку сахар. Дети с интересом и тревогой наблюдали, как Вавилов готовился предложить им нечто. Когда рука Вавилова протянулась к ним, они неспешно, с опаской потянулись, взяли сахар и стали смотреть на сияющие в месте раскола кусочка кристаллы внимательно, очевидно не понимая, что это им предложил этот непохожий на его близких человек с внимательным добрым взглядом. Вавилов понял, что нужно показать детям, что сахар следует лизнуть и изобразил на лице удовольствие, показав, что он лижет то, что у него может лежать в ладони. Дети поняли Вавилова, и лизнули свои кусочки сахара, и тут же на их лицах отразилось удивление, смятение и гримаса отвращения.

– Вкус сахара им неведом, – заключил Вавилов, повернувшись к спутникам.

Дети же, не понимая, что нужно делать со странным подарком, бросили сахар на землю и стояли растерянные. Спутники Вавилова протянули дружно детям сухари и даже один чёрствый до каменного состояния калач. Эту еду дети знали и тут же ухватились ручонками и взялись грызть сухари. Похрустев сухарями, ребятишки скрылись за углом домика, сверкая голыми, чумазыми ступнями маленьких ножек.

 – Вот, так! Моё угощение им не глянулось, – виновато проговорил Вавилов, и было заметно, что ему искренне жаль, что он не смог порадовать детей.

Тем не менее, Вавилов теперь обратился к мужчине, который наблюдал за разыгравшейся сценкой, остановив свой процесс перемалывания зёрен пшеницы. Вавилов показал, что хочет посмотреть зёрна и когда мужчина кивнул, дав согласие, черпнул из мешка жменю зёрен и стал пристально рассматривать их. Потом, как заправский знаток, Вавилов взялся надкусывать зёрна, жевать их, пытаясь понять свойства злака. Когда процесс распознавания свойств зерновой культуры завершился, Вавилов предложил мужчине целый мешочек сухарей в обмен на полученные семена. А получив их, тут же упаковал в небольшой холщовый мешочек и надписал химическим карандашом: кишлак в Афганистане, высота над уровнем моря две тысячи метров, район Кандагара.   

Крайне сложная, тяжёлая физически, опасная поездка по суровым горам Афганистана позволила написать уникальную книгу «Земледельческий Афганистан» в соавторстве с Д. Букиничем. Эта книга стала серьёзным и первым трудом по географии и экономике Афганистана, что отмечено географически обществом СССР серебряной медалью имени Н. М. Пржевальского.

На следующий год Николай Вавилов исследовал Узбекистан, а далее были: Африка – Тунис, Марокко, Алжир; Ближний Восток – Ливан, Сирия, Палестина.  Из этого центра мировой культуры Вавилов перебрался в Европу:  Греция, Италия, Сицилия, Франция, Испания, Германия стали объектами изучения аграрной деятельности и науки.

Маршруты экспедиций составляли многие тысячи километров. 

В 1929 году Вавилов посетил Китай, Японию, Тайвань  и Корею.

 Вавилов отмечал:

«Культурная флора Китая уникальна и сильно отлична по составу от других первичных очагов мирового земледелия. По богатству эндемических видов, Китай выделяется среди других мировых центров.  Многие растения здесь представлены поразительным многообразием форм: соевые бобы хурма, цитрусовые».

  В 1932 году исследователь побывал вновь в Америке:

«Новый свет характеризуется поразительной локализацией главных центров земледельческой культуры. Карликовые республики центральной Америки – Коста-Рики и Сальвадор – по площади одна сотая часть США, по числу видов превышают число видов всей Северной Америки: США вместе с Канадой и Аляской».

Это было последнее зарубежное путешествие уже тогда очень известного в мире учёного, академика Вавилова: в 1934 году выезд за рубеж ученому запретили, прервав выстроенную систему исследований, признанную учёными селекционерами всего мира, и это не зря: метод Вавилова давал невероятные по продуктивности результаты. Именно в этот период многие учёные генетики взялись копировать экспедиции Вавилова, спеша восполнить генетический материал культурных растений, как основу для своих работ по селекции.

Так вспоминает Николая Вавилова его ученица, знакомая с ним с юных лет, будущий ученый биолог, доктор наук Мария Зайцева:

«Жизнерадостный с большими добрыми глазами он расспрашивал о наших делах и много оживлённо рассказывал о своих путешествиях в Китай, Японию и позже в Южную Америку. Нам неизменно давался совет учить иностранные языки. Мы тогда занимались английским, но, конечно, как многие дети порой с ленцой. Нам стыдно было в этом признаться, и мы понимали, что если Николай Иванович так говорит, то нужно подтянуться. От мамы мы узнали, что сам Николай Иванович знал много языков, и каждый раз собираясь в очередную экспедицию, осваивал новый, чтобы иметь возможность обходиться без переводчика».

Основные направления поездок Вавилова были связаны с исследованием высокогорных, труднодоступных районов далеких стран, часто с суровым климатом, где он выискивал растения и отбирал стойкие к холоду и явлениям непогоды семена. Полученные экспедиционные материалы выявили древние очаги формообразования культурных растений, что позволило Н. И. Вавилову создать учение о мировых центрах происхождения культурных растений. Академик Вавилов обосновал учение об иммунитете растений, открыл закон геммологических рядов  в наследственной изменчивости организмов (открытие в биологии сопоставимое с открытием Д. И. Менделева таблицы химических элементов). Николай Иванович создал учение о биологическом виде, заложил основы системы государственных испытаний сортов полевых культур, сформулировал принципы деятельности главного научного центра страны по аграрным наукам, создал сеть научных государственных учреждений в этой области.

В 1927 году Вавилов провёл масштабную и насыщенную экспедицию в Африку. В Эфиопии, Танзании, Судане и Кении была собрана коллекция семян различных культурных растений. Вавилов установил, что Африка, и, в частности, Эфиопия, является одним из центров происхождения и формирования культурных растений, таких как пшеница. В Эфиопии были найдены двести пятьдесят видов растений неизвестные ранее. Высокогорные скороспелые сорта пшеницы оказались перспективными для выращивания в других регионах с холодным климатом в условиях севера. Были собраны образцы, позволившие выделить гены, дающие другим сортам устойчивость к болезням.

Путешествия часто сопровождались неожиданными трудностями и стихийными явлениями.

В один из дней путешествия экспедиция подошла к Нилу, и оказалось, что брод кишит расплодившимися в последнее время крокодилами. Огромные четырех‒пятиметровые рептилии с интересом наблюдали за суетящимися на берегу людьми, вероятно ожидая обильной трапезы. Все ждали решения Николая Ивановича, как руководителя экспедиции. Можно было поискать иной переход через реку выше или ниже по течению реки, но Вавилов, понимая, что эти решения лишены ясности, убедил всех идти через реку, не отворачивая назад. Для этого на берегу были поставлены стрелкú с ружьями, и они произвели десятки выстрелов по воде, чтобы очистить переправу от крокодилов. Когда рептилии, уцелевшие от огня картечью, уплыли на достаточно большое расстояние от губительного места, переправа прошла без происшествий, если не считать высокого нервного напряжения. Сам Вавилов с винчестером брёл через реку, контролируя переправу и направляя волов с грузом и зорко следил за крокодилами, затаившихся невдалеке, ошеломленные натиском людей.

Но упрямства было не занимать и голодным крокодилам. Один из них, молодой, вероятно, длиною чуть более трех метров, затаился в траве и когда повозки стали вытягиваться волами на противоположный пологий берег, увязая в иле и песке, очумевший крокодил вцепился в ногу несчастному волу. Ситуация складывалась опасная, вся повозка могла опрокинуться в реку и имущество экспедиции намокнуть, а продукты пропасть. Николай Иванович, отметив вовремя угрозу, разрядил свой винчестер в нахальную рептилию и отбил быка. Раненное животное, превозмогая боль,  вытянуло повозку на берег при помощи подоспевших членов экспедиции, которые дружно подтолкнули груженую повозку. На берегу разобрались, что раненный вол уже не может тянуть груз и его оставили на берегу, а поклажу переложили на две другие менее загруженные повозки.

Таким образом, экспедиция была продолжена, и уже казалось, что теперь исследователям и их помощникам не страшны ни джунгли, ни саванна со львами.

Под руководством Н. И. Вавилова на основе собранных в экспедициях материалов  была создана крупнейшая в мире коллекция семян культурных растений, как ещё один важнейший результат вавиловских научных экспедиций − создание уникальной, самой богатой в мире коллекции Всесоюзного института растениеводства культурных растений, насчитывавшей в 1940 году двести пятьдесят тысяч образцов. С помощью создаваемой коллекции учёный стремился реализовать способ противодействия стремительному сокращению биологического разнообразия видов зерновых, путем сбора и хранения семян как можно большего числа различных сортов растений. Эта коллекция нашла широкое применение в селекционной практике, стала первым в мире банком генов растений.

Во время войны и блокады Ленинграда из всего селекционного фонда института, содержавшего несколько тонн уникальных  культур, не было тронуто ни одного зерна или картофельного клубня. А это уже отдельная глава и повесть о стойкости и полном самоотвержении себя, во благо истины и накопленных ценных знаний.

Теперь из исторических документов известно, что гитлеровцы создали особый отряд, который должен был захватить, до подхода основных сил фашистов, именно это хранилище, чтобы получить фонд зерновых культур, собираемый академиком Вавиловым многие довоенные годы. Вот такой необычный факт: даже находясь в тюремных застенках, академик ‒ человек Мира, воевал с фашистами за право страны, его Родины, быть свободной.

Любопытен эпизод в годы страшной блокады, когда по доносу «бдительных» граждан органы НКВД заинтересовались сохранностью семенного фонда.

Для поддержания семенного материала в «силе» его следует периодически высевать и, снимая урожай, получать новые, укрепившиеся в своей биологической силе семена. Так и поступали сотрудники института растениеводства, высевая некоторые культуры в условиях блокады. Информация до органов власти от «бдительных» граждан дошла искажённая. Суть искажения понятна: высевают фонд, ‒ народное достояние, чтобы питаться и скормить ценные семена. Прибывшие сотрудники НКВД действительно отметили посевные «угодья», которые, по сути, были опытными участками земледелия института.

‒ Так, что здесь происходит? ‒ задались вопросом суровые следователи и забрали с собой директора и заведующего лабораторией опытных селекционных работ.

Взялись разбираться, собрали комиссию, требуя ясных объяснений, куда девается семенной фонд. Ясные объяснения учёным людям давать было трудно сориентированным на «измену» офицерам органов преследования. Тем не менее, приглашённые внешние эксперты подтвердили целесообразность такой работы, и все обвинения были сняты с сотрудников института.

Двадцать восемь сотрудников института, созданного Вавиловым, умерли от голода, но сохранили материалы, необходимые для продолжения исследований и способные помочь послевоенному восстановлению сельского хозяйства страны. А коллекцию-то собрал Вавилов, и коллектив создал и сплотил вокруг своих научных идей именно он.

По современной оценке, четверть собранных Н. И. Вавиловым по всему миру семян уже не существуют в мире – вымерли, то есть имеются только в собранном им фонде. Оценка стоимости этого фонда исчисляется теперь несколькими млрд. долларов и это современное достояние России.

Под влиянием идей академика Н. И. Вавилова на острове Шпицберген в 2006 году под эгидой ООН для сохранения посадочного материала всех сельскохозяйственных растений, существующих в мире, создан Всемирный банк – Свальбардское семенохранилище.

Официальное название проекта — Svalbard International Seed Vault.  

Хранилище «Судного дня» или «Ноев ковчег» создано на средства Норвегии и спонсоров, среди которых Б. Гейтс, фонд Рокфеллера, компании США, Швейцарии, занятые созданием модифицированных продуктов. Общая стоимость проекта составила около 10 млн. долларов. Задача такого хранилища семян − не допустить их уничтожения в результате возможных глобальных катастроф, таких как падение астероида, ядерная война или глобальное потепление. Хранилище находится на 120-метровой глубине в поселке Longuearbyen.

При этом хранилище «Судного дня» на архипелаге Шпицберген, не является просто генетическим банком – это гарантийное хранилище. Здесь от лица различных генетических банков хранятся дубликаты семян разных сортов. Взять отсюда дубликаты можно будет лишь в том случае, если хранящиеся в оригинальных фондах семена по какой-либо причине будут потеряны. Сторона (страна или корпорация), которая депонировала семена на хранение, сохраняет право собственности на них. Основными пользователями хранилища будут селекционеры и учёные.

Впервые, за весь недолгий период работы, хранилище Свальдбарда откроет свои «закрома» в этом году по просьбе Международного центра сельскохозяйственных исследований в засушливых регионах (ICARDA), базирующийся в настоящее время в Бейруте, для восполнения уничтоженной во время боевых действий коллекции семян в Алеппо в Сирии.

В мире согласно списку FAO UN известно около 1400 банков семян, крупнейшие находятся в США, другие крупные – в Китае, России, Японии, Индии, Южной Корее, Германии и Канаде и других странах. Все они содержат более шести с половиной миллионов видов семян. В основе же научных представлений современных селекционеров-генетиков работы Н. И. Вавилова.

Уже в наше время, в 2012 году, в одном из интервью для зарубежных изданий прозвучало, что в Эфиопии недостает сортов злаковых культур, которые имеются в собрании института растениеводства в Санкт-Петербурге, сделанном около девяносто лет назад во время экспедиции Вавилова по Африке. Западные журналисты, как водится в последнее время, подняли шумиху, организовав очередную информационную атаку на Россию, обвинив Николая Вавилова в том, что он «ограбил» Эфиопию.

Странно, конечно, ведь если «грабеж» случился давно, ‒ около девяносто лет назад, то почему оказался замечен только теперь. Собирая образцы культур, Вавилов обычно укладывал некоторое количество семян, – буквально жменю, в пакетик и отправлял почтой в Ленинград, в свой институт растениеводства, чтобы семена тут же обработали: защитили и провели с ними важную подготовку для сохранения.

 Таким образом, весь семенной материал, который вывез Вавилов из Эфиопии, сохранился только в институте растениеводства в России, а вот на родине этих семян стало недоставать, поскольку многие их виды пропали. Дело в том, что семена невозвратно изменяются в процессе мутации, которая неизбежна при длительной эксплуатации без сохранения базовых экземпляров. Тогда в институте растениеводства Вавилова не стали по этому поводу возражать, а просто передали образцы из коллекции для пополнения запасов недостающих семян, утраченных эфиопскими селекционерами. «Скандал» по доброй воле российских учёных удалось замять, но это только говорит о важности далёких экспедиций и той работы, которую целенаправленно вёл Вавилов, за что и был осужден, ложно обвиненный, как изменник и предатель СССР.

Оценки фондов семян, показали, что в настоящее время существенная, не менее двадцати процентная доля семян в природе мутировала, таким образом, уже утрачена и сохраняется только в накопленных фондах и более всего в том, который начинал собирать именно Вавилов, как родоначальник этого направления в селекционной науке.

 Уже находясь в тюрьме, Н. И. Вавилов закончил книгу «История развития мирового земледелия», где обобщил весь свой опыт экспедиций по странам мира и результатам исследований, пытаясь оставить свое научное напутствие, ‒ последний, посильный, в условиях тюрьмы, вклад в науку и культуру. Рукопись погибла в тюрьме вместе с автором, опровергая известное изречение, не лишенное истинности, что «рукописи не горят». Мы знаем, что на самом деле горят, часто упоминая и сгубленную рукопись «Слово о полку Игореве», и сожжённые главы «Мёртвых душ», и загубленные самим автором сочинения писателя Михаила Булгакова. А сколько ещё неведомых нам текстов сгинуло в огне: войны и пожары уничтожают предметы культуры исправно, не оставляя следов. Текст последней книги Вавилова не сгорел, а вероятно даже был доставлен «куда следует». Не вызовет удивления, что книгу принесли к самому Трофиму Лысенко, возглавившего ВАСХНИЛ после Вавилова. Так, что истина о том, что не горят рукописи, это не о книге академика Вавилова. Это история о великой подлости, измене, корыстолюбии и тщеславии людей, возомнивших себя влиятельными вершителями судеб.

В кабинет президента ВАСХНИЛ Трофима Лысенко принесли утреннюю почту и посылку из наркомата внутренних дел. Посылку сопровождало письмо наркома Лаврентия Берии о том, что осужденный Николай Вавилов скончался в январе 26 числа в возрасте 55 лет, а среди его вещей в камере обнаружена внушительная стопка листов исписанных самим арестантом под общим названием «История развития мирового земледелия». Это рукопись книги, на подготовку которой было дано соответствующее разрешение. Требовалось изучить данный материал и сделать заключение о полезности рукописи. Речи об опубликовании рукописи идти не может, поскольку книги осуждённых не публикуются, но посмотреть следует для оценки написанного текста. Возможно,  в рукописи есть что-то полезное для аграрной науки или некая крамола. Именно с этой целью черновики книги направлены в академию, а в наркомате ждут ответа.

‒ Вот, выродок, даже умереть, как все люди, ‒ спокойно, без выкрутас, не может! ‒ выдохнул Трофим Лысенко и с опаской взялся листать исписанные странички. Здесь был текст написанный таким знакомым Трофиму почерком, что стало не по себе: как будто автор сам стоял рядом и излагал свои мысли, как всегда четко и образно. На листках аккуратно были сделаны правки, сноски, что-то было зачеркнуто: переписать начисто  текст Вавилов не успел, да вероятно, и не на чем, ему было это сделать, – с бумагой в тюрьме было плохо.

Лысенко бегло просматривал текст, листая страницы и с удивлением понял, что даже в тюрьме, невероятных условиях выживания написано, как всегда здорово: ясно и чётко сформулированы выводы, образно и доходчиво изложены положения, так, что хоть сейчас неси книгу в редакцию и там, конечно, разберутся и книга будет скоро готова к печати.

Трофима взбесило чтение книги.

‒ Нет! Чтобы и духу больше Вавилова не было в аграрной науке! Эту рукопись следует так законопатить, чтобы никто до неё не добрался!

Он ненавидел этого человека, который для него был недосягаем со своей эрудицией, знанием иностранных языков, умением тонко анализировать огромные массивы информации, строить яркие выводы, находить оригинальные решения и выдумывать методики, а главное, – идти к намеченной цели прямо и уверенно, увлекая всех вокруг себя своей заряженностью и действием.

Лысенко вспомнил то, как строились гонения и притеснения  академика, чтобы убрать его с дороги и занять его место.

Пришло в голову:

– «Вот если бы не осадили его тогда – в 34 году, направив подмётное письмо в наркомат о сомнениях коллег о полезности заграничных экспедиций Вавилова, наворотил бы он ещё дел».

Тогда, собравшись в академии тесным кругом, придумали указать в письме компетентным органам:

«…хочет ездить, ‒ пожалуйста, ‒ у нас такая большая страна и столько в ней «…полей и лесов и рек...», а его вот тянет непременно за границу. Что-то подозрительно это. Надо бы придержать товарища, пока до беды дело не дошло».

Тогда удалось, последовал запрет и как не метался Вавилов, доказывая необходимость довести работу до конца, обследовать и другие регионы планеты, вернуться на прежние места для уточнения данных, – ему запретили выезжать из страны и уже тогда красный колпак палача по душу Вавилова готовился и, вот – оказался востребован: Вавилова больше нет.

Трофим тяжко вздохнул. Путь наверх был тяжёлым для него: на многое пришлось решиться, много довелось врать и угодничать, льстить, придумывать небылицы, строить нереальные прогнозы, подтасовывать результаты опытных работ. Теперь, уже, будучи наверху этой госсистемы, способной удовлетворить любые потребности, любой уровень довольства жизнью, Лысенко понимал, что следует держаться крепко за отбитое место, и жёстко уничтожать конкурентов.

Народный академик взял ручку и размашисто, хорохорясь перед собой, начертал: «Книга вредная и бесполезная! Упрятать её следует поглубже! Или, вовсе, – уничтожить!»

  Но самомнение о величии всегда порочно, ибо, как правило, является ложным, но крайне вредным и даже опасным для окружающих.

Научные труды Н. И. Вавилова были признаны ведущими учёными мира, и многие академии зарубежных стран приняли его в свои члены. Поражает, что в 1942 году, уже после двух лет заключения, Н. И. Вавилов был избран членом Национального географического общества США, Королевского географического общества Великобритании, член-корр. Германской академии естествоиспытателей «Леопольдина», иностранным членом Лондонского королевского общества, Ботанического общества Америки, Национальной Академии наук  в Аллахабаде (Индия), Лондонского Линневского общества. 

Активное обращение международной научной общественности к власти и лично к Сталину привело, возможно, к отмене смертного приговора и замене его на двадцать лет заключения, что не стало спасением жизни талантливого выдающегося учёного, которым могла бы гордиться любая страна.

Труды академика Николая Вавилова и ныне активно цитируются учёными всего мира, что подтверждает и истинность, и значимость его научной и экспедиционной деятельности.

Иногда человека называют великим, не проясняя, в чём состоит его величие. Думается, величие человеческой личности может быть в том, насколько он повлиял на многие сферы жизни народа, социума. Вавилов он именно таков. Не просто генетик мировой науки, но и человек действия, систематизации и накопления, как уникальных знаний, так и материального, в данном случае биологического ресурса, зачинатель организации процессов в науке, создания научных центров, генератор новых научных знаний, а в конце жизни – стоик, которому довелось пережить нечеловеческое унижение и физические муки.

Три года тюрьмы, и сил уже не осталось. Вавилов присел на бетонную скамейку в камере и ощутил мертвящий, тянущий тепло из исхудавшего до костяка тела, холод камня. За окном было уже сумрачно, – зима, январь, хотя и всего-то наступила середина дня и только-только заключённым принесли их паёк. Еда была сродни жвачки, – без вкуса и казалось без запаха, какая-то каша неизвестного происхождения, уже остывшая и маленький кубик хлеба, в котором собственно хлеба была малая доля. Организм проглотил паёк, в желудке закрутило, отторгая еду, но ощущение голода немного притупилось.

Прошедшим летом Вавилов много работал над книгой. Это величайшее удовольствие проснуться утром и знать, что тебя ждёт интереснейшее занятие, твоя работа. Грело что-то невероятным образом, когда встав поутру, он начинал вычитывать уже написанный текст, внося правки, вставляя новые фрагменты.

Без этой работы Вавилов уже не представлял своей жизни.

Память уносила сознание то в горы Памира и Афганистана, то в зелёные долины вдоль Нила, то в пустыню или саванну в момент закатного солнца и бредущих на водопой жирафов, и слонов.  Радовался, найдя новые аргументы и формы их выражения в тексте, точные словечки. Да, да – словечки, именно так, как будто это не слова, а реальные человечки, его союзники и друзья приходили к нему и указывали верный путь к более точным формулировкам. Такая игра забавляла Вавилова, и иногда он мог долго подбирать слова для более удачного описания события, явления, формулировки вывода, дивясь простору и богатству русского языка. Словечки прибегали, были они и короткие, и длинные, и звучные, и глухие, невзрачные и даже порой нахальные, рвущиеся непременно попасть в текст. Но всегда, порой не сразу, находилось нужное слово и вставало на своё место так, как кладется кирпич в кладку стены, – прочно, надёжно и красиво. Книга выходила интересная. Конечно, не хватало материала, накопленного за экспедиции, долгие опытные работы, и всё приходилось писать по памяти. Но странное это дело, –оказалось работать, вспоминая, было сродни полезному тренингу: голова была ясной, словно звёздное небо, когда ни облачка, а звёзды сияют и пульсируют так ярко, что спутать созвездия невозможно, и всегда видна самая яркая их них – Полярная, как цель, как награда в долгом пути. Конечно, некоторые факты излагались порой не точно, но Вавилов не унывал, рассчитывая закончить книгу здесь и все факты уточнить, когда выйдет из тюрьмы, ведь не может же быть вот так, когда ни за что человека тихо убивают в каземате, и никому до этого нет дела.

Надежда была, его уже не допрашивали часами, выяснив по нескольку раз любую мелочь, уточнив каждую им сказанную фразу. И следователь уже не кидался на него с упрёками, угрозами и кулаками, а спокойно и методично задавал те же, много раз повторяемые вопросы. И ведь ничего не было в его показаниях такого, за что человека должны держать в тюрьме в столь невероятно тяжких условиях.

Надежда была…

Умер Николай Вавилов в Саратовской тюрьме от голода и холода в январскую стужу на бетонной лавке одиночной камеры. Умер учёный от насильственного голода, пытаясь своими трудами решить глобальную проблему и накормить человечество, избавить от голода народы, проживающие в условиях холодного, переменчивого климата, к которым относится и Россия.

Вспоминает Мария Зайцева, доктор биологических наук:

«Это известие потрясло нас: умер в тюрьме человек, вся жизнь которого была посвящена созданию прочных основ нашего сельского хозяйства. Он тратил свои силы, чтобы можно было накормить всех!  О нём говорят теперь: гений. Конечно, гений. Ведь он дал начало стольким направлениям в науке. А я думаю ещё: не только гений, но человек, у которого всегда хватало времени сделать добро. И как же нужно было не любить наш народ и Россию, чтобы погубить этого замечательного её сына».

Страшные слова, как приговор системе, произнесены известным генетиком Владимиром Павловичем Эфроимсоном в декабре 1985 г. в Центральном лектории Всесоюзного общества «Знание» в Политехническом музее Москвы, где происходила демонстрация и обсуждение фильма «Звезда Вавилова»:

«Он не погиб. Он – сдох! Сдох как собака. Сдох он от пеллагры – это такая болезнь, которая вызывается абсолютным, запредельным истощением. Именно от этой болезни издыхают бездомные собаки… Наверное, многие из вас видели таких собак зимой на канализационных люках… Так вот: великий ученый, гений мирового ранга, гордость отечественной науки, академик Ни­колай Иванович Вавилов сдох как собака в саратовской тюрьме… И надо, чтобы все, кто собрался здесь, знали и помнили это…»

Вот так!  А кому-то это не очевидно и ныне.

Прослеживается аналогия с текстом Библии «… и накормил пятью хлебами множество народа…».

Конечно, неспроста оказался в заключении известный учёный.

Серьёзные проблемы академической аграрной науки, основанной на современных представлениях о селекции, генетике растений связаны с разрастанием политической компании «перестройки агронауки на социалистические рельсы».

Причины любой «перестройки» политические: неразбериха коллективизации, разрушение уклада жизни села – производительной силы, обеспечивающей страну продовольствием.  Как следствие разрушения сложившейся системы в сельском хозяйстве, в основе которого было право и желание собственника делать дело рационально и грамотно, ‒ «голодомор» в различных регионах страны. Это требовало ясных объяснений, без указания реальных причин. Ответ был дан простой и понятный всем – вредительство буржуазных элементов, как на селе, так и в аграрной науке, где «окопались» чужеродные элементы, проще – «враги народа». А если окопались, ‒ следует их выявлять, извлекать и уничтожать. А если враг обозначен, искать иные причины грянувших неудач в экономике уже не нужно вовсе.

Активным лидером этой компании стал Трофим Лысенко – человек, извлеченный из низов, которому невероятно повезло встретить Вавилова, но, не признавая теории и деятельности академика, которые ему были, вероятно, просто не понятны, он остро ощутил политический момент, проник в систему скороспелых громких достижений и сам стал её частью. Как он сам сказал о себе:

 «В нашем Советском Союзе, товарищи, люди не родятся, родятся организмы, а люди у нас делаются. И вот один из таких сделанных людей – я. Я не родился человеком, а сделался. Это больше, чем быть счастливым».

Вот такой человек.

Т. Д. Лысенко прожил долгую жизнь – до 1976 года. Многократный орденоносец и Лауреат, поддерживаемый в разное время И. Сталиным, своими земляками Н. Хрущевым, Н. Подгорным безбедно прожил жизнь, не оставив какого-либо научного наследия и доброй памяти.

Следует сказать, что стремительный рост карьеры Лысенко сопровождался постоянной поддержкой самого Н. И. Вавилова, который полагал первоначально, что следует поддержать идеи растущего и ищущего ученого пролетарского происхождения. Намерения великого человека в этом направлении верны, но известно, что и Христа предавали его ученики.

На очередной сессии ВАСХНИЛ Трофим Лысенко докладывал об успехах яровизации посевных работ, а Николай Вавилов о систематизации собранных семян в Китае и о своей очередной поездке в экспедицию в Америку.

Лысенко со свойственной ему высокопарностью, косноязычием, рассказывал, явно завышая данные об ошеломительных результатах роста урожайности яровых культур, идейным вдохновителем которых являлся.

‒ Товарищи! Семена, как и люди, требует закалки и тренировки, и тогда им не страшны наши холода, и они с удовольствием произрастают, давая высокие урожаи, пробиваясь даже через снег. Я думаю, нам следует широко использовать этот боевой, по-настоящему, большевистский метод повышения урожайности зерновых!

Раздались редкие хлопки из зала, но тут же прозвучали и вопросы.

Трофиму Лысенко возразили, что в средней полосе России, в Сибири яровые вымерзнут на всходе, а если и снега долго не будет, что бывает повсеместно, то семена вымерзнут еще до всходов.

Лысенко взялся отвечать, скоро сбился и стал требовать принять решение сессией, не смотря на такие вот ядовитые выпады в адрес его методики яровизации и озимой пшеницы.

Вавилов взял слово и попытался поддержать Лысенко, отметив, что в ряде случаев действительно метод работает.

‒ Вот, вот, товарищи, академик Вавилов, сам Николай Иванович, поддерживает мои усилия! ‒ вдруг, перебивая Вавилова, закричал уже с места Лысенко и победно вскинул голову, оглядывая присутствующих.

‒ Товарищ Лысенко, я ещё не закончил, вы меня перебили, ‒ с усмешкой продолжил своё выступление Вавилов, оглядывая Лысенко, явно перевозбужденного, с яростно горящими глазами.

‒ Вот вы всегда так! Начнете, обнадёжите, а потом…, ‒ вскрикнул и перешёл на шёпот Лысенко, и в отчаянии махнув рукой, уселся на стул.

‒ Я хотел добавить важную деталь к своему выступлению, ‒ продолжил Вавилов, уже с опаской косясь на Лысенко, ‒ метод яровизации, конечно, может применяться только ограниченно и осторожно. Речь не может идти о массовом его применении, особенно в местах рискованного земледелия, переменчивого климата. Но вопрос яровизации, как научная работа, заслуживает одобрения и, безусловно, развития в условиях полевых испытаний на станциях.

 Сессия приняла резолюцию, предложенную группой учёных во главе с Вавиловым о продолжении испытаний, без обширного внедрения его в хозяйствах. Когда же после завершения сессии выходили из зала, толпясь, даже несколько толкаясь в узком изгибе коридора к лестнице, Лысенко оказался рядом с Вавиловым. Теперь толкаясь рядом, неестественно вытянув тощую свою шею, с прилизанной челкой на узком, бугристом сморщенном от возбуждения лбу, Трофим уткнулся взглядом в Вавилова, и стал похож на принюхивающегося к добыче лиса. Наклонившись к Вавилову Лысенко, прошипел, кривя тонкие губы:

‒ Я от вас такого не ожидал, Николай Иванович.  Что же вы не поддержали. Помнится, в своё время сказывали мне, что поддержите мои научные идеи.

‒ Здравые идеи я готов поддерживать, и не только ваши, уважаемый Трофим Денисович, но теперь речь шла о распространении пока ещё не окончательно изученного метода в условиях крайне рисковых, связанных с резкими перепадами температур, районах.

Спокойный голос Вавилова, казалось бы, должен был угомонить возмущение Лысенко, но в ответ, тот прошипел:

‒ Аукнется ещё твоё ко мне отношение…

Выдавив из себя зло угрозу, Лысенко распрямился и зашагал, весело поглядывая вокруг.

Вавилов подивился угрозе, но не увидел, как язвительно, скривив губы, усмехнулся Лысенко, пробурчав про себя: «Подожди, будет тебе благодарность».

По мере карьерного роста Лысенко академик Вавилов сдавал свои позиции как руководитель аграрной науки. Преимущества Лысенко в этой борьбе были неоспоримы: если Вавилов говорил о реальных сроках селекции новых семян, не давая пустых обещаний о росте урожая, то Лысенко сразу говорил об универсальном методе повышения урожайности на полях в пять раз в самые сжатые сроки.

Став в 1938 году Президентом ВАСХНИЛ, Т. Д. Лысенко развернул активную и открытую работу по дискредитации и уничтожению научных направлений по селекции и генетике. Пострадали многие десятки специалистов, многие ведущие учёные были осуждены и погибли.

В 1939 году в Москве должен был состояться VII Международный Генетический конгресс под председательством Н. И. Вавилов – признанного авторитета в мировой аграрной науке. Т. Д. Лысенко и его сподвижники напрямую обратились к Сталину, и форум был заблокирован и прошёл в Эдинбурге (Шотландия). На конгрессе не было советской делегации, сам Н. И. Вавилов был приглашён, но не получил разрешения на выезд. Место председателя конгресса (буквально, пустое кресло на сцене) так и осталось незанятым.

Н. И. Вавилов в это время уже осознал всю гибельность ситуации и вступил в открытое противостояние с Т. Д. Лысенко. Это только ускорило развязку – летом 1940 года он был арестован.

Разгром «буржуазной генетики» продолжался многие годы и особенно памятна сессия ВАСХНИЛ 1948 года, на которой продолжали клеймить с желанием окончательно «добить» тех учёных, которые, так или иначе, использовали в своей работе методы селекции и генетики.

Из обвинения Николая Вавилова в антигосударственной деятельности: «…продвигая заведомо враждебные теории, Вавилов ведёт борьбу против теорий и работ Лысенко, Цицина и Мичурина, имеющих решающее значение для сельского хозяйства СССР».

В результате передовые позиции отечественных биологов были безвозвратно утрачены, ряд научных школ планомерно разгромлены, сельскохозяйственная индустрия страны не получила нужные ей эффективные сорта семян.

Россия, как известно, активно экспортировала зерно до Первой мировой войны, а СССР практически весь остаток XX века жил в условиях нехватки продовольствия, импортируя хлеб из-за зарубежья. Это видимо и есть цена тех горестных процессов и объективный показатель неэффективности планирования и управления работой в области земледелия.

Страна, по велению вождей, погналась за урожаями пшеницы с семью колосьями, как обещал народный академик Лысенко под овации съезда и самого Сталина, не считаясь с мнением и трудами величайших учёных, и одного из них, поставившего цель вырастить методами генетики стойкие к непогоде и холодному климату сорта пшеницы и ржи. И как результат, возникла острая необходимость закупки хлеба за рубежом, практически определившая зависимость Союза от западных стран. А чем Канада проще климатом по условиям выращивания зерновых в сравнении с СССР? Страна северная, условия во многом схожие, но именно Канада взялась кормить огромную страну, отправляя за валюту пшеницу и рожь.

Такой последовательный враг Советского Союза как Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, который ушёл из жизни в 1965 году и захватил начало закупок зерна Советским Союзом, съязвил по этому поводу: «Я думал, что умру от старости. Но когда Россия, кормившая всю Европу хлебом, стала закупать зерно, я понял, что умру от смеха». Действительно, это надо было постараться, чтобы оставить двести миллионов человек без хлеба.

Так великая держава становилась объектом насмешек, ибо власть взялась отвергать истинные знания и опыт, многолетние результаты опытных работ, просто логику и здравый смысл, поведясь на лозунги и показуху.

Ситуацию с нехваткой хлеба в стране не удалось исправить и после массового освоения целины и осушения болот методами мелиорации: скудные по меркам мировых трендов урожаи не позволяли с огромных площадей пахотных земель снимать в «битве за урожай» достаточное для удовлетворения нужды страны количество зерна. И все это было при жизни народного академика Трофима Лысенко, как ответ на дела в аграрной науке в виде насмешки.

Любая истина не требует доказательств, если она превращается в анекдот.

Период в аграрной науке после сессии ВАСХНИЛ 1948 года образно описан в книге Олега Дудинцева «Белые одежды». Показательно, что книга была издана только в 1986 году, попав в список запрещённых (конечно под давлением Лысенко) на 30 лет.

Как известно, в настоящее время Россия вновь экспортирует зерно пшеницы в значительных объёмах, просто вернувшись к разумным принципам аграрной политики и практики, селекции и современным технологиям. Думается, проживи в науке долгую жизнь академик Николай Вавилов, он серьёзно помог бы Отечеству с решением этой огромной проблемы.

Человек, в честь которого видимо и названа улица в нашем городе Сергей Иванович Вавилов (1891−1951 гг.) − советский физик, основатель научной школы  микрооптики в СССР, действительный член (1932) и президент АН СССР (1945–1951 гг.), общественный деятель и популяризатор науки, Лауреат четырёх Сталинских премий (две посмертно).

Сергей Иванович – младший брат Николая Ивановича и его путь в науку во многом определён влиянием на него увлечённостью наукой именно старшего брата.

Основные работы С. И. Вавилова относятся к физической оптике, в частности к люминесценции и изучению природы света. Академик Вавилов заложил основы нового направления, названного им микрооптикой.

Под руководством Вавилова осуществлено выдающееся открытие: в 1934 его ученик П. Черенков обнаружил особое свечение чистых жидкостей под действием гамма-лучей (эффект Вавилова−Черенкова).

За это открытие П. Черенков стал Лауреатом Нобелевской премии.

Жизнь С. И. Вавилова не была долгой, –  очень рано ушёл из жизни и этот человек. Думается, нелегко ему жилось под неусыпным оком партии, самого И. Сталина и органов НКВД, неся бремя ответственности за науку огромной страны, и понимая ежедневно зыбкость своего положения. Как известно, любил в те времена Вождь народов контролировать своих подданных, особенно высокопоставленных, усадив близких родственников в лагерь, предварительно испачкав репутацию немыслимыми обвинениями. Следует сказать, что Сергей Иванович обращался к руководству страны неоднократно, пытаясь спасти старшего брата, и этим ставил себя в крайне зависимое положение от власти. Приходилось жить Сергею Ивановичу, ступая «по самому по краю» и ушёл рано этот человек из жизни не без причины.

Очень хорошо, что чтим мы память таких людей как академики Вавиловы. Вот и в нашем городе есть такая улица.

И в данном случае, мне кажется, скрыт потаённый смысл, глубина которого меня завораживает.

В России полсотни улиц имени Вавилова и только три из них именно Николая и одна Сергея, но остальные, просто Вавилова или Академика Вавилова. На Украине в девяти городах улица Вавилова, одна Николая Вавилова, в Белоруссии – три улицы Вавилова, Грузии три, Казахстане три, а еще переулки и проспекты. И все они в основном улицы Вавилова и получили свое название после смерти Сергея Вавилова в 1951 году.

«И что из того?», ‒ спросит скучающий обыватель?

‒ «А то», ‒ отвечу ему я, ‒ «что так назвали исподволь, на подсознании, стремясь увековечить имя человека, выведенного властью за пределы социума незаслуженно, ошибочно и преступно. Полагаю я, что включился механизм «несознанки», некоторой «анемии сознания», когда сопротивление и неприятие зла, обмана, насилия, силового насаждения своих «истин», возникают на уровне инстинкта».

Известен в науке такой человек Владимир Вернадский, ‒ геолог, крупный учёный и мыслитель, который предложил обществу понятие ноосфера.

Ноосфера – сфера разума, которая является высшей стадией развития самой биосферы, сфера взаимодействия природы и общества, где главным фактором развития становится разумная человеческая деятельность. Меняется мир, меняется человек, но общая сфера разума не дает (будем надеяться) свалиться в пучину дикости и, если принимаются те или иные решения, созревшие в социуме, ноосфера влияет на существо этих решений исподволь, так или иначе, выправляя «загогулины» некомпетентности или преднамеренного злого или неразумного умысла.

Можно сказать: «Господь уберёг» и свято верить в это.

А можно глянуть иначе, увлечённо рассуждая о сложившейся за всю историю цивилизаций «сфере разума». По мне так, по своей сути, это то же самое, что и влияние божественных сил, ибо «ноосфера» это и есть обитель разума, сфера, которую можно не познать из-за скудности времени и способности охвата интеллектом, но можно просто в неё верить.

Думается, что жива в памяти людей добрая воля, стремление к истине и справедливости ни смотря, ни на что. И верится, что дали имя улицам во многих городах страны, без указания имени или инициалов по распоряжению в честь умершего академика и Президента АН СССР Сергея Вавилова, давая возможность не явно, исподволь следуя истине, увековечить имя репрессированного и погибшего в тюрьме Академика Николая Ивановича Вавилова. 

Не дано нам заглянуть, в те далёкие времена, и выяснить в деталях, что думали и как обсуждали люди из комиссии горисполкома Красноярска и других городов Советского Союза, нарекая улицу именем академика Вавилова. Именем, которое едино и для сталинского функционера от науки Сергея Вавилова и отвергнутого без оснований, оболганного и убитого властью прекрасного учёного, подвижника и стоика Николая Вавилова. Но есть вера, что в этом скрыты глубокие мотивы, и правит обществом не только безудержная, порой аморальная в своем стремлении доминировать власть, но и иные мотивы и силы, сложившиеся логикой отбора продуктивной, выработанной людьми морали и истины, – как результат глубокого опыта, научного осмысления и открытий.